В общем, я очень надеялась, что его никак не наказали за этот срыв, а моего общества мужчина избегает сознательно.

Скрыть собственное достаточно взвинченное состояние от экипажа не удалось, но на расспросах никто особенно не настаивал, удовлетворившись ответом про дурное настроение и неправильную ногу, с которой я встала.

А вечером нам всем стало тем более не до моих приключений: вместо ужина за нами пришли. Тюремщики вновь спрятали лица, чёрная субстанция покрывала их целиком. Очень хотелось верить, что мы просто прибыли на место, а не вчерашние события аукнулись большими проблемами для нас всех. Тревога усугублялась и невозможностью поделиться собственными опасениями, тогда пришлось бы рассказать всё.

Но немного успокаивал тот факт, что нас не торопили, мне даже разрешили сходить в «свою» камеру за скрипкой.

Глава пятая

в которой путь заканчивается, а открытия продолжаются.

Мгновенное ощущение невесомости и чёрные мушки перед глазами, сопровождавшие переход, изменили картину мира настолько внезапно, что у меня закружилась голова и подкосились ноги. Вот где было в пору радоваться капкану чужой руки на своём локте! Сейчас чужак послужил мне отличной поддержкой, без которой я имела все шансы рухнуть.

Пространство распахнулось бескрайним небом. Небо было вверху и под ногами, со всех сторон, лишённое горизонта и каких‑либо ориентиров кроме одинокого голубого шарика местной звезды. Он висел чуть сбоку, как раз на том уровне, где по ощущениям полностью дезориентированного разума должен был находиться горизонт. Бледно — зелёное, отливающее бирюзой и золотом небо на другом конце этой мировой сферы, в центре которой мы оказались, темнело до насыщенного изумрудного цвета. Я вдруг остро ощутила себя крошечной, ничтожно маленькой — как капля воды, как атом водорода на просторах галактики. От этого простора сердце, кажется, забыло стучать, дыхание перехватило, а в голове не осталось ни одной мысли.

— Ох, ну ни… звезды у них тут пейзажи! — присвистнул Василич где‑то совсем рядом. От этого звука я вздрогнула, с трудом соображая, что не одна парю в этом удивительном ничто: рядом стояла вся наша команда, каждый со своим личным сопровождающим.

Да и не парю вовсе, а твёрдо стою на ногах, по щиколотку утопая в небе. И не такое уж кругом «ничто», как показалось на первый взгляд. Особенно отчётливо последнее стало понятно, когда то небо, которое было под ногами, вздрогнуло и пошло рябью, после чего легко толкнуло нас вверх. Я рефлекторно подалась ближе к своему конвоиру, и вцепилась бы в него сама второй рукой, если бы та не была занята скрипкой.

Мы медленно поднимались вверх на какой‑то огромной открытой платформе, с тихим плеском оторвавшейся воды. Оказалось, небо под ногами было зеркальной водной гладью, совершенно неподвижной из‑за штиля, а местное солнце просто потихоньку закатывалось за горизонт, погружая нашу часть поверхности планеты в ночь.

Нарушая висящую над этим странным застывшим миром тишину, между двух небес — реальным и отражённым — прокатился низкий утробный звук, пробравший до спинного мозга и рассыпавшийся по спине мелкими мурашками. Было похоже на гудок старого водного корабля, — мы когда‑то в детстве плавали на таком на экскурсию, — или на зов кита. Через несколько мгновений сбоку пришла ответная звуковая волна, и я увидела, как водную гладь рассекло, на мгновение блеснув в лучах заходящего солнца влажной тёмной спиной, огромное тело какого‑то водного животного. Мелькнуло и пропало, а потом вдруг вынырнуло целиком — без брызг и плеска, почти не потревожив идеальную гладь, — и некоторое время скользило в воздухе, не касаясь поверхности воды.