— Вроде того, — медленно кивнул Сур. Внимательно обвёл нас по очереди взглядом, дольше всего задержавшись на мне, после чего остановился на капитане и с усмешкой ответил: — Есть два варианта. Я могу рассказать увлекательную правдивую историю, а могу честно ответить, что не в праве разглашать эту информацию. Какой устроит вас больше?

— М — да, — задумчиво протянул Василич. — Я чисто для справки всё‑таки уточню: а остальные твои коллеги как бы отвечали на эти вопросы?

— Разрешённой версией, без вариантов, — развёл руками абориген.

— И в честь чего лично тебе позволена подобная откровенность? — полюбопытствовал капитан. Сур несколько секунд его разглядывал, а потом всё‑таки ответил с лёгким смешком:

— Потому что часть правил устанавливаю я как ответственный за все контакты с вашей цивилизацией.

— И при этом, разругавшись с бабой, ушёл в рядовые патрульные? А потом ещё без проблем восстановился в должности? — растерянно уточнил штурман. — Какое у тебя доброе начальство!

Абориген пару секунд разглядывал его сквозь внимательный прищур — а потом вдруг расхохотался. Смех у него оказался неожиданно очень искренним; приятным, мягким и глубоким, заразительным. От него даже как будто смягчились черты лица и глаза потеплели. К своему стыду, я залюбовалась и даже незаметно для самой себя расплылась в ответной улыбке. Когда заметила это, поспешила стереть предательское выражение с лица, но было уже поздно: Сур внимательно меня разглядывал. И было в этот момент в его глазах нечто такое, что заставило меня смутиться и поспешно отвернуться. А вот мужчина, отвечая на вопрос, — я это чувствовала, — продолжал смотреть на меня.

От осознания, что все эти переглядывания не могли укрыться от окружающих, хотелось провалиться сквозь землю.

— Какая проницательность, — хмыкнул он. — Если откинуть детали, примерно так всё и обстояло. Но, во — первых, сохранение личного душевного равновесия у нас является аргументом не менее весомым, чем вопрос выживания. Во — вторых, мне повезло вернуться в подходящий момент и с новостями. А в — третьих, и это главное… других желающих на постоянной основе взять на себя эту обязанность не нашлось.

— Почему? — удивился Ванька.

— Почему не нашлось, или почему этим желаю заниматься я? — насмешливо уточнил Сур.

— И то, и другое.

— Мне интересно находить сходства и различия между нами, любопытен ваш мир и культура. Что касается остальных… в виду способа нашего существования, гармония с собой и окружающим миром — едва ли не основное стремление большинства. Контакты с вашей цивилизацией нарушают это состояние. В случае прямого вооружённого столкновения реакция будет другая, приоритетом станет выживание, но пока все стараются по возможности избегать подобных встрясок.

— А остальные твои коллеги, стало быть, тоже интересуются нами, но в меньшей степени? Раз отказались от руководящей должности, — спросил Василич.

— Да, наверное.

— А, я понял! — обрадовался братец. — Вы все типа экстремалы, которым острых ощущений не хватает, а ты из всех с самой большой трещиной в коре!

Теперь уже пришла наша очередь хихикать, а местного — недоумевать. Но когда дядя пояснил, что к чему, юмор тот оценил.

А весь оставшийся долгий местный день Сур выгуливал нас по городу, показывая, что и как устроено. Физических принципов полёта местных ездовых животных и ответа на вопрос, как держится в воздухе целый город, мужчина, правда, не знал. С одной стороны, это вызывало подозрения, а с другой… для подавляющего большинства наших обывателей внепространственный прыжок космического корабля — это почти сказочная магия.