— Смотря что, — нервно хмыкнула я. Надеюсь, он не собирается вскрывать мне черепную коробку, правда?

— Твоё состояние. Это не больно, — чуть поморщился он. Вблизи мужчина производил странное впечатление: с одной стороны, был обаятельным и вызывал безотчётное доверие на каком‑то глубинном, подсознательном уровне, а с другой — пробуждал опасение и настороженность. Он был похож не то на художника, не то на маньяка — убийцу. Одухотворённое узкое лицо с высокими скулами, чуть виноватая улыбка, выразительные глаза в окружении мелких морщинок, острый упрямый подбородок; запоминающийся портрет.

Я зачем‑то обернулась на невозмутимого Сура и медленно кивнула. Биолог положил узкую сухую ладонь мне на макушку. К счастью, что там ещё происходило, я не видела, но догадывалась, что свою диагностику мужчина проводит при помощи этой чёрной гадости. То есть, симбионта.

— Кхм. Как интересно, — кашлянул он, убрав руку. Выражение лица было озадаченным.

— Всё плохо? — встревожилась я.

— Как сказать, — неопределённо пожал плечами Малик. — Ты очень вовремя её привёл, пока затронуты только верхние слои.

— Верхние слои чего? — испуганно уточнила я.

— Разума. Удивительная восприимчивость; я о таком слышал, но никогда не доводилось встречать в реальности, — он задумчиво качнул головой, обращаясь не то к Суру, не то к самому себе. Во всяком случае, явно не ко мне.

— Восприимчивость к чему? Что вообще происходит?! — начала раздражаться я.

— Я потом объясню, не будем тянуть. Давай сначала тебя подлечим. Ты же не хочешь возвращения и, более того, усугубления собственного утреннего состояния? — спокойно уточнил Сургут. Подозрения мои никуда не делись, но слова он подобрал очень правильные. Я не просто не хотела повторения, я по пробуждении начала всерьёз опасаться возвращения этих ощущений и того, что принятые меры по их устранению носили временный характер. Поэтому, даже чувствуя, что меня где‑то обманывают, позволила отвести себя в дальний конец просторного помещения, имевшего овальную форму.

— Ложись, — велел Малик, кивая на ещё одну глыбу всё того же камня, большую и неровную.

— Раздеваться, надеюсь, не надо? — мрачно спросила я, осторожно присаживаясь на край и щупая поверхность. Та была твёрдой, шершавой, чуть тёплой и будто немного маслянистой, хотя следов на пальцах не оставляла. Больше всего было похоже на какой‑то полимерный пластик.

— Нет. Просто приляг и расслабься, это не страшно и не больно, — терпеливо проговорил он.

Меня терзали сомнения, но я послушно улеглась и закрыла глаза. Утешение у меня, хоть и сомнительное, было: моё согласие в конечном итоге ничего не решало. Добровольно ли, или с применением силы, но желаемого бы они добились в любом случае. А заставить при этом расслабиться можно массой способов от химических препаратов до банального физического воздействия. Проще говоря, по башке аккуратно стукнул — расслабленность обеспечена.

Темнота беспамятства наступила как‑то вдруг, и, очнувшись, я долго не могла сообразить, где нахожусь. К счастью, хотя бы вопрос «кто — я?» не стоял, это я помнила. Никаких тревожных ощущений в теле не было, ничего нигде не болело и ничего странного не хотелось. Я чувствовала себя выспавшейся и вполне довольной жизнью, тело было лёгким и слушалось безукоризненно. Я задумалась, а почему, собственно, меня это беспокоит, и тут же вспомнила: биолог, захламлённая комната и большой кусок непонятного камня.

Открыв глаза, пару секунд разглядывала высокий бледно — жёлтый потолок.