А остальной народ принялся вопросы всякие задавать класса «как оно ныне будет».

— Люди, я хочу некоторым из вас сделать предложение на будущий год. Желающих переведу в работники сельскохозяйственного труда.

— Это что же такое, за что, батюшка, нечто мы провинились при Карле Ивановиче?

— Повторяю, только для желающих. Часть земли выделю под специальные поля, где будем выращивать то, что мне нужно. На них найму среди вас желающих, а если таковых не будет, куплю со стороны.

— А барщина как же, али как наёмным платить будешь?

— Хорошо заметил, прямо в точку. На тех полях работать будут пять с половиной дней в неделю. Работники будут получать продовольственный паёк и небольшое, но регулярное жалованье. Им ещё и земельку под личные огороды прирежу.

— А другим как жить, много ли барщины будет?

— Другие пусть на оброк переходят, шестую часть урожая мне, остальное крестьянину. Барщины им не будет.

— Эхма, а как же без барщины-то? Тебе-то какой прок, барин?

Крестьянин, особенно крепостной, разумно опасается инноваций и изменений. Помещики-чудилы порой навертят такого, что потом сами разгрести не могут. Или начнут за здравие, наслушавшись других, а затем всё бросают, обнадёжив красивыми словами своих подопечных. Так что и я чудес не ждал, а хотел лишь упростить формы взаиморасчёта.

— Невелика беда, Александр Васильевич, если напрочь потеряю годовой доход с поместья. Зато проверю на что мои крепостные способны и есть ли смысл хоть что-то менять в крестьянском укладе.

— А если всё-таки польза будет, вдруг оброк действительно выгоднее окажется?

— Самое выгодное тогда, когда работник видит прямую выгоду от повышения производительности труда. А этого пока сложно добиться.

— Согласен, но уже заинтересован экспериментом. С чего начнём?

— Поможем Ивану Михайловичу заняться сбором статистики по имению. А заодно определиться с той частью нынешнего урожая, которую оставим для крестьян. Заодно, поручу Степану разведку поместья, чтобы выявить места, где цикорий имеется. В сентябре начнём его собирать по всем сусекам.

Дел было гораздо больше, следовало обустроить лесопилку и заняться строительством фельдшерского пункта. Выявить потребности местного населения в запасах жрачки на зиму чтобы подкупить необходимое, когда страда пойдёт и цены пониже станут.

Наверняка нагрянут перекупщики и начнут трындеть о договоренностях с бывшим управляющим. Мол совесть нужно иметь, они же взятки заранее дали, ещё по весне.

В общем, дел хватало, так как даже собранный по дороге цикорий следовало обжарить и намолоть. Почти триста фунтов набралось, а это не хухры-мухры кое для кого.

— Действительно, Семён Афанасьевич, всё что можно в России собирать или выращивать, экономит расходы на импорт.

— Я бы лучше русского льна и пеньки накупил бы на сотню тысяч. А то и на миллион!

— Куда же столько вам?

— Хочу социально-экономический эксперимент провести, жаль свободных средств нет.

Дальше пришлось объяснять. раскладывая по полочкам насколько удалось. Среди нормальных людей есть индивиды, которым нужно всё самое наилучшее, а то и очень дорогое. Русские лён и пенька — самые лучшие в мире. Из них и паруса, и канаты крепче получаются и меньше рвутся.

Любой владелец корабля хочет иметь оснастку из русского сырья. Некоторые даже готовы будут переплатить за качество, так как корабль не на одно плавание нужен.