Мы предполагали, что императрица рассердится за намёк о безудержной раздаче земель кому ни попадя, но ошиблись. Екатерина расхохоталась и шутливо пригрозила пальчиком.

— Не бойтесь, ничего оттуда чернявому не дам. Другие земли, ежели что, найдутся. Только, боюсь, Симеону долго ждать придётся политических решений.

— Ничего, он ещё молод и готов ждать сколько угодно.

В ноябре же чемодан вез ручки ушёл налево, а я лично познакомился с богатейшим литовским магнатом. Теперь считается, что он мне «многим обязан».

Петербург, в какой-то момент шокированный завещанием Потёмкина по поводу дворца, угомонился и даже Зубовы перестали коситься. Народ посчитал, что граф Великий всего лишь бастард князя Таврического. Тем более, что это вполне объясняло многое. Теперь, когда Потёмкина больше нет, не будет у Великого ни внеочередных чинов, ни царских даров.

Супружеская чета вернувшихся из Европы Разумовских-младших, пригласила меня в гости. Маман, счастливая тем, что ей разрешили частично снять покров с дворцовой тайны, сразу обняла меня. Пётр Кириллович пожал руку, как отчим повзрослевшему пасынку.

На семейный парад-алле явились, ни разу не запылившись, ещё два брата, Андрей и Алексей, а также приёмный дед Разумовский-старший. Стоило только разбогатеть, как оброс роднёй с ног до головы. А что будет завтра, коли снова обеднею?

Хорошо, что присесть позволили и лишь потом завалили вопросами и комментами.

— Сёмушка, а ты жениться не надумал?

— Ну, что вы, мама, молод ещё. Да и по любви хотелось бы жениться, а не по расчёту.

— Тебе достойная пара нужна, а не абы кто. Сколько графов вокруг имеют прекрасных дочерей.

— Маман, а вдруг я стану князем али герцогом. Тогда получится, что не я по расчёту, а за меня по расчёту вышли, — смеюсь над самим собой.

— С чего это тебя князем сделают, за какие заслуги? — интересуется с подковыркой Алексей Кириллович.

— Есть заслуги и немалые, — авторитено заявил «дед» Разумовский, — Семёну ещё и не додают, а он большего заслуживает, я то знаю.

Самый старший в семействе настолько авторитетен, что сорокалетняя мелюзга с почтением затыкается, совершенно не врубаясь в коммент.

— Екатерина самолично сказала, что с титулами успеется, пусть к графу пока привыкнет.

— Так может на деньгах жениться, есть выгодные партии, — прокомментировал Андрей Кириллович, самый расточительный в семействе.

Вот насмешил, так насмешил!

— Думай, что говоришь. Семён и от моих, и от Елагинских денег отказывается, хотя предлагали не раз. Ему один только Потёмкин больше миллиона уже передал.

Три брата дружно фигеют от такого нового «родственника», не понимая кто таков Семён Афанасьевич Великий. Контр-адмиральский мундир, два ордена…

— Так это же третий, — удивляется Пётр Кириллович, — а был четвёртый. За что вручили?

— За Мальту, — скромничаю я. — за то, что своевременно идею подал.

Ну всё, теперь меньше княжны, да ещё из родовитых, мне не позволят взять в жёны.

— Вроде у Долгоруковых есть кто-то на выданье?

— Так и у Радзивилла дочь не замужем, — подначиваю я.

— Эк, куда махнул, с Радзивиллами породниться.

— Кирилл Григорьевич, вообще-то Михаил Иеронимович сам мне сказал, что должен теперь.

— Это когда же?

— Ну, когда я ему Таврический дворец всего за двести тысяч продал.

Опять немая сцена с минутой молчания. Приняли, блин, в семью сиротинушку худородную.

— Это ты продешевил, Семён, и намного, — сразу отреагировал дядька Андрей, — мог бы и посоветоваться с другими, кто разбирается.