Пришлось порассуждать об удобстве водных преград в целях обороны своих границ.

— От Бреста можно сделать сухопутную границу на север до Мемеля. Сам Мемель тоже станет пограничной рекой. Соответствующие карты я уже подготовил, могу прислать вам.

— Но как тогда быть с соглашениями с Австрией и Пруссией?

Павел вообще-то противник разделения Польши, но пока не может этому противиться. Поэтому пытается найти выход для себя лично, то бишь, для своей морали.

— Завоевав свою часть, мы укрепим границы и просто больше не будем тревожить поляков. Тем более что Литва тоже не их коронные земли.

Теперь финальная часть моего стратегического плана.

— Австрии и Пруссии предстоит долгие годы воевать с Францией. Так что, забрав своё, просто оставим им все головные боли связанные с поляками. Иначе воевать придётся всё равно нам, а они за просто так отхватят себе солидные части польских земель.

Павел даже растерялся от такой бесцеремонности. Нет, он понимал, что русские солдаты приносят пользу другим странам, но как-то это выглядело завуалированным прежде.

— Хорошо, пришли мне подробный план кампании, карты и разъяснения дальнейших политических шагов. Переговорю сначала с Екатериной, а потом вынесу на Совет. Посмотрим, что они скажут.

Дальше рождественское торжество пошло обычным путём. Верная подруга и мать детей Храповицкого, Прасковья Ивановна, уже насобирала сплетен и кое-что любопытное выяснила.

— Семён Афанасьевич, вами интересуются и даже думают найти вам невесту.

— И какие кандидатуры предлагаются, Прасковья? — сразу спросил Храповицкий.

— Самой подходящей считают тринадцатилетнюю Варвару Долгорукову.

Дальше пошла деталировка со специфическими нюансами. Сам генерал-поручик Юрий Владимирович Долгорукий находился в отставке и имел натянутые отношения с Платоном Зубовым.

Торжественное мероприятие закончилось, мы отправились домой, а я призадумался над странным фактом. Почему иной раз за две-три недели нечего вспомнить, а иногда даже один день оказывается насыщен событиями сверх меры?

1792 год практически с самого начала оказался наполнен разными тайными от общественности обсуждениями и очередными секретными соглашениями. По всей Европе блуждала конспирология и лучше всех себя чувствовали те, кто обладал наиболее верной информацией.

Так что Витворту пришлось-таки раскошелиться, то есть, он гарантировал мне два новых английских шлюпа. В обмен я лишь поведал ему то, что считал нужным.

— Сэр Великий, но если вы правы, то скорой победы над Францией не будет. Тогда и английскую долгосрочную политику придётся пересмотреть.

— Это будет разумно, сэр Витворт.

— Да, но как мне убедить короля и двор?

В таком деле я конечно не помощник, да и не знаю как это сделать.

— Постарайтесь, по крайней мере, держаться дружеских отношений с нами. Заодно объясните своим трейдерам, что временный дополнительный подъём цен не так страшен. Иначе могут вообще без товаров остаться при всеевропейской повышенной потребности.

— Я это учту и даже сообщу его королевскому величеству. А вы не против, если мы иногда будем встречаться и обсуждать происходящие события?

— Да, господин посол, я не против, когда имею время.

Витворт убедился в последнее время, что мои данные по Европе более близки к реальности, чем у всех российских придворных вместе взятых. Так что может удастся ещё плюшек у него выцыганить?

— Всего доброго, ваше превосходительство. До встречи! — с чем и откланялся.

— Семён Афанасьевич, я и забыл, что вы в четвёртом классе табели о тангах. — удивился сам себе Храповицкий.

— Вас.