Симеон дерзает не за награды, а радеет за развитие страны. Именно дерзает, а не пытается подладиться или подгадать. В Ангелочке такого пока нет, он старается быть хорошим… мальчиком. Опять мальчиком, а не мужем!

Можно, конечно, совместить обоих в императора и верного канцлера, но что из этого получится? Как поступит Симеон, если его царствующий брат начнёт вносить коррективы в тот или иной проект. Александр уже сейчас ориентируется на своих друзей, а не пытается рассуждать самостоятельно.

На третьего внука императрица даже не рассчитывала, он нужен, чтобы стать монархом где-нибудь на Балканах. Зато переживала из-за возможного влияния Павла, в случае своей смерти. Вплоть до того, что нелюбимый сын заберёт власть себе. И как это предотвратить, каким завещанием? Да и уцелеет ли её завещание, может и исчезнуть одномоментно сразу в первые минуты после смерти.

Екатерина Великая вдруг осознала, что выход мог бы подсказать единственный человек. Тот к которому пока нельзя обратиться. Симеон Афанасьевич Великий.

Сомнения, одолевающие государыню, ушли, но осадок остался. Альтернативная История вела к альтернативному поведению, а значит и к возможной ошибке, которая могла случиться…

Празднества по поводу победы и приращения территории Российской империи растянулись аж на две недели. Чины, земли, награды раздавались щедрой рукой государыни налево и направо. История окончательно поломалась и навряд ли вернётся в своё русло.

Поляки всех мастей сначала растерялись, а потом вдруг сообразили, что сама Польша осталась свободной, пусть без Литвы и в унии с Пруссией. Чуть ли не половина поляков, подвизавшихся в России, начала перебираться на историческую родину.

У пруссаков возникла небольшая проблемка с тем, что нужны были дополнительные силы на западе. Поэтому они де-факто оставили себе лишь контроль над Познаньским краем (для закрытия лакуны на границе с Силезией) и окончательно присвоили Гданьск.

Подолье и Волынь так и остались в составе Польши, а вот за Галицию и Лодолерию начались тёры между новой унией и Австрией.

— Теперь разногласий им хватит на десятилетия, Александр Васильевич, — я радостно потирал руки, обсуждая с наставником итоги кампании.

— Да, вы правы, после того, как Францию угомонят начнётся война между унией и австрийцами.

— Слава богу, что все головные боли с ляшским гонором мы уступили германцам.

Трактовки итогов войны принимали самые разные формы, бродя по Петербургу от одной тусовки к другой. Кто-то искренне считал, что можно было не останавливаться на достигнутом, а топать до Варшавы. Таких было большинство. Дай им власть и пулемёты и они дойдут до Парижа, чтобы потом столетиями гордиться этим. Мол, наши предки сапоги мыли в Сене и привезли настоящие импортные глиняные свистульки.

Так что провозглашённая в августе оборонительная доктрина была воспринята критически и вызвала определённое недовольство. Поразительно, но императрицу сразу начали доставать послы. Мол, коли армия больше не нужна, так почему бы её не послать в Австрийские Нидерланды или в Северную Италию.

— Но как же я пошлю, если мы до этого объявили нейтралитет?

— Ваше величество, помогите от всей души и станете знаменитой на века.

— Пожалуй я воздержусь от излишней славы, мне и нынешней вполне хватает.

Шутки шутками, но иноземцы наконец-то вспомнили о сабсидных договорах. Конечно, они об этом варианте и не забывали, но пытались использовать русскую армию бесплатно, всего лишь за идею.