— Два корпуса?

Легран не верил своим ушам. Два имперских штурмовых корпуса были огромной силой, с которой справиться не так‑то просто.

— Лес… подожгли лес, сразу, со всех сторон. А тех немногих, кто вырвался из огня, встретили наши полки. Впрочем, обо всем этом куда лучше могут рассказать наши командоры, а то и сам Великий Магистр, он планировал эту операцию.

Важно другое, сейчас Император как та побитая собака. Силы еще немеряно, но тело болит и хочется забиться в конуру, поглубже, отъесться, отлежаться. Зализать раны. Поэтому его позиция понятна и ожидаема. Злобу он затаил и зубы еще покажет, но не скоро, не скоро…

— Тогда почему ж меня так спешно призвали в Цитадель?

Вопрос прозвучал наивно, и Шенк понял это прежде, чем договорил фразу до конца. Можно подумать, что он считает себя талантливым стратегом, раз его, видите ли, «призвали». А на самом деле скорее всего просто нужен для какой‑то цели темплар, вот Великий Магистр и приказал явиться пред его очи. Приказал тому, о местонахождении которого проще узнать. Гордыня необорима, но бороться с ней все же надо.

Он ожидал, что Борох хихикнет, скажет что‑нибудь язвительное, а то и вовсе нелицеприятное, но магистр промолчал и даже отвел взгляд. Помолчал, разглядывая танцующее пламя длинных витых свечей на массивном серебряном канделябре, затем заговорил, неспешно, задумчиво:

— Наша жизнь, сынок, проста и понятна. У каждого в ней свое место… кому‑то махать мечом, кому‑то сеять хлеб, ковать металл или строить дома. Кто‑то должен править армиями, а кому‑то надо просто править. Люди бывают разные… кто‑то не умеет исполнить то, что надлежит, и тогда он должен уступить место более знающему. А если не уступит сам, его заставят — добром ли, злом ли, но заставят. А кого‑то, наоборот, можно заставить делать намного больше, чем он делает обычно. Бывает, что в простом пахаре дремлет выдающийся стратег или великий музыкант, но нет рядом того, кто сумел бы увидеть талант, развить его, направить в нужное русло.

— В этом нет ничего удивительного…

— А я и не говорил, что это удивительно. Но иногда случается нечто такое, чего не ждешь, не можешь предугадать. И в такие моменты даже не знаешь, как поступить…

Он надолго замолчал, а Шенк терпеливо ждал, пока магистр соберется с мыслями. Пока он не понял ничего — кроме разве что того, что случилось нечто необычное и что магистр, а скорее всего и остальные вершители пребывают в некоторой Растерянности. Вполне вероятно, что причина его появления в Цитадели — именно это событие, хотя он не мог понять, каким образом он, простой темплар, может быть связан с чем‑либо, кроме своих обычных дел. Затем Борох все же заговорил:

— В подвале Цитадели, в самом, пожалуй, защищенном месте, хранится нечто… необычное. Золотая статуя человека, который стал родоначальником Ордена.

— Да, я помню, — кивнул Шенк. — Статуя Галантора Сурлина… мы еще называли ее синеглазым идолом.

— Да, эту статую называли так еще в мою молодость. Да и я узнал это насмешливое прозвище от тех, кто постарше… так что название, наверное, тянется из глубины веков. Вас, семинаристов, ставили в караул у этой статуи, как и многих до вас. Это давняя традиция, но понимаешь ли ты ее смысл?

— Ну…

Шенк задумался. В самом деле, никто и никогда не объяснял, почему всегда, в любое время дня и ночи, возле золотого идола должен стоять страж. Почему тех, кто засыпал на этом посту, нещадно пороли, как не пороли ни за какие иные провинности, коих молодежь совершала немало, начиная от зубоскальства в адрес учителей и заканчивая куда менее невинными шалостями.