Пастуху пришлось оставить своих тощих овец и присоединиться к отряду. В отличие от двоих, что потеряли лошадей — правда, это произошло несколько позже, уже здесь, в горах, — он ничуть не возражал против унылой, неказистой, зато послушной и выносливой лошаденки, которой, по большому счету, все равно было что тащить — тюк с провизией или худого неопрятного мужичонку. А если и стал бы возражать… выбор у него был невелик. Послужить проводником или сразу отправиться в петлю. Благо повод был — ведь разоткровенничался перед чужеземцем да еще деньги от него принял. Прямая измена.

И вот… все зря. Грязные, замерзшие, измотанные скачкой, перемежающейся лишь краткими остановками на отдых, воины еще не роптали, но так ли уж надолго им хватит выдержки. Регнар порывался гнать лошадей и в потемках… его послушались, вернее, подчинились — и это стоило отряду двух скакунов, каждый из которых стоил не меньше пяти полновесных золотых. Мысленно Регнар с явной неохотой поправился — орденских золотых. Как бы ни хаяли Орден, но деньги там все еще оставались именно того веса, какого следовало, в то время как имперские «злотники» все легчали и легчали. Пусть в империи от орденских марок демонстративно воротили нос, принимая с видимой неохотой и по цене лишь половины имперской монеты, но тряхни любого торговца, сразу узнаешь, что у него в сундуках на черный день припрятано. В основном увесистые кругляши с выдавленным орлом, а не бляшки с профилем Императора.

Он снова вгляделся в руины, до которых было шагов двести, не больше. Даже дураку было ясно, что в этих местах уже лет сто не ступала нога человека. А то и тысячу. Видать, проклятый темплар, пользуясь дождем, свернул с тропы — а поди найди его теперь, земля стала похожей на кашу, любые следы исчезают на глазах. Пару раз им попадались вроде бы верные приметы — надломленные веточки, треснутые корни… но теперь он понимал, что тропой мог пройти кто угодно. Лесной зверь или обычный охотник, к примеру.

Жестом подозвав проводника, дрожащего то ли от холода, то ли от страха, Регнар, нахмурившись, спросил:

— Это то самое место?

— Д‑да… господин, — зубы тощего пастуха не находили покоя, выбивая неровную дробь.

— Я что‑то не вижу здесь рыцаря, — насмешливо бросил Снежный Барс, но в этой насмешке сквозил холод смерти. — Или ты все же вздумал обмануть меня?

— Я… не знаю, господин! — Пастух поднял на рыцаря глаза, в которых стояли слезы пополам с дождем. — Их и правда здесь нет… и не было даже. Не знаю… я сказал всю правду, клянусь!

Широкоплечий десятник, возможно, даже не уступающий силой Регнару, подъехал к командиру. Выглядел он неважно, мокрый, да к тому же еще и злой как демон,

— Что скажешь, тысяцкий? Впустую ведь в такую даль перлись, так?

— Так, — нехотя вздохнул Регнар,

— Ребята устали, двое горло рвут, а у одного, глядишь, день‑два — горячка начнется, Возвернуться бы надо. Здеся никого нет, разве что волк али медведь. А человеком и не пахнет.

Привстав в стременах, Регнар окинул взглядом нагорье, насколько хватало глаз. Да, темплар шел сюда — видимо, не дошел, Все‑таки дождь, холод… Скорее всего они обогнали орденского шпиона, и можно было бы разбить здесь лагерь, чтобы темплар пришел прямо к ним в руки… но Регнар со всей очевидностью понимал, что просиди они здесь хоть до сезона снегов, все будет зря. Проклятый темплар… как его там, Легран, кажется… не придет. Неизвестно почему, но он изменил свои планы. А раз так…

— Возвращаемся, — хрипло буркнул он, бросив в сторону храма ненавидящий взгляд.