Он посмотрел в сторону дрожащего пастуха, до которого только теперь дошло, что по его милости три десятка благородных воинов впустую месили конскими копытами лесную грязь. Мужичонка попытался придать лицу молящее выражение, но получалось плохо, страх заполонил все тело, оно отказывалось повиноваться, только глаза тупо смотрели на блестящего… некогда блестящего воина.

— Вздернуть!

Прошло не так много времени, и воины один за другим стали исчезать в лесу, Их ждала нелегкая дорога, дождь все не унимался, и воздух теплее не становился. На одном из деревьев, высунув уже начавший синеть язык, раскачивался тщедушный проводник. Регнар скользнул по нему равнодушным взглядом — туда ему и дорога. Проводник больше не нужен, к жилью отсюда Снежный Барс выведет и сам, его прозвали так не только за силу и быстроту, но и за поистине звериное чутье, которое не подводило его никогда.

Глаза безразлично скользнули по двум цепочкам оплывших следов лошадиных копыт, что уходили в сторону храма. Где‑то в самой глубине души мелькнуло нечто… он даже шевельнул рукой, словно пытаясь повернуть коня обратно, промчаться по этим следам, нырнуть в черный провал видимого отсюда входа в руины, Но потом все сознание заполонила простая, кристально‑чистая и ясная мысль: здесь никого нет и не было… и не было… и не было,.. Человека, которого он ищет, здесь нет… здесь нет.,, здесь нет…

Регнар тряхнул головой, отгоняя глупые ощущения, и, ткнув шпорами коня, двинул его вслед за уже далеко уехавшими всадниками.

Синтия тормошила темплара, но тот лежал неподвижно, глаза были закрыты, дыхание вырывалось хриплое, тяжелое.

Без особого труда взгромоздив тяжелого рыцаря на плечо, девушка, самую малость пошатываясь, потащила его вниз. Здесь камни — а там, внизу, мягкий песок… или пыль, накопившаяся за века, Более всего боялась споткнуться, упасть, покатиться по лестнице — оба костей не соберут. Вампирочке, конечно, даже перелом не был опасен, но Шенку в его состоянии любая, даже мелкая, травма опасна. Уже почти внизу с огорчением подумала, что тащила зря — надо было уложить прямо там, только снять с коня попону, свернуть…

Не приходя в себя, темплар страшно закашлялся, тело изогнулось в спазме, едва не вырвавшись из ее рук. Она быстро уложила его на песок, возле одного из пустующих постаментов, затем развязала сумку, куда перед отправлением в этот поход Унтаро сунул несколько эликсиров. Флаконы с неприятной даже на вид жидкостью были почти одинаковы…

Девушка почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Ведь старый вершитель объяснял, какой эликсир для чего нужен, — и ведь думала, что запомнила слово в слово. А теперь даже не могла толком отличить одну баночку от другой. И ведь что стоило записать… ради каких демонов мать учила ее чтению и письму? Она так гордилась грамотностью — не каждый рыцарь мог таким похвастаться… хотя рыцари хвастаются иными достоинствами, а уж никак не умением марать пером чистые листы, на которых куда как удобно рыбу потрошить.

Наконец, после длительных сомнений, она все же выбрала один из флаконов. Вроде бы тот… Унтаро говорил что‑то насчет того, что этот эликсир способен даже смертельно больного выдернуть из могилы, но давать его нужно тогда, когда болезнь набрала полную силу. Выпьешь раньше — и хворь уйдет вглубь, спрячется, пережидая, чтобы потом вернуться с новой силой, и тогда ее уже не остановит никто и ничто. Протянешь лишнего — и душа больного уйдет к Свету, так и не поняв, что была лишь в одном шаге от выздоровления.

Она снова повернулась к Шенку. Тот метался, как в горячке, но лоб был ледяной, пальцы вообще онемели и перестали гнуться. Губы шевелились, что‑то бормотали бессвязно, и Синтия вдруг подумала, что было бы просто здорово услышать в этом болезненном бреду свое имя.