Одежда?

Он скосил глаза и увидел, что до самого подбородка укутан одеялом. Прислушался к ощущениям — между его кожей и влажным колючим одеялом явно нет ничего. То есть совсем ничего. Легран почувствовал, что краснеет, — вряд ли сам стянул с себя исподнее, есть кому постараться.

— Слава Свету, живой… — услышал он восторженный вопль, затем чьи‑то тонкие пальцы нырнули под голову, приподняли ее. Сквозь туман в глазах он увидел лицо Синтии, странно исхудавшее, осунувшееся. Тут же в губы ткнулась ложка, наполненная чем‑то горячим и ароматным. Он с трудом приоткрыл рот, тут же проглотил жидкость, оказавшуюся бульоном, щедро, даже чрезмерно щедро, приправленным специями. От количества перца глаза полезли на лоб, а в ушах зазвенело. А рядом тут же оказалась еще одна ложка, тоже полная до краев.

Ему было мучительно стыдно, что эта тонкая, на вид хрупкая девушка кормит его, как младенца, с ложки, но ничего с этим поделать он не мог. Чувствовал, что самому руки не поднять. Когда была проглочена пятая по счету ложка горячего варева, голова рыцаря снова опустилась на песок.

— Пока хватит, — услышал он голос девушки. — Теперь тебе надо спать. Ты был очень болен, теперь выздоравливаешь. Но нужен отдых…

Его губы зашевелились, он попытался было спросить, сколько болел да как она себя чувствует… но уже обрушились мягкие знакомые волны, убаюкивающие, погружающие в негу и покой. Медленно проплыла мысль, что надо бы как‑нибудь попробовать оказать сопротивление сонной силе вампирочки, но не сейчас, позже, когда окрепнет. Из чисто познавательных целей… проверить, может ли здоровый человек сопротивляться этой… магии. Мысль не успела толком сформироваться, растворившись в тепле и темноте.

Синтия задумчиво смотрела, как разгладилось лицо воина. Да, он выкарабкается, это уже ясно. Эликсир Унтаро, как и все, что он делал, оказался поистине чудодейственным, целых два дня рыцарь находился на грани жизни и смерти, пару раз она и сама была близка к тому, чтобы… Девушка отвернулась. Нет, она поклялась, хотя и не уверена была, что в случае чего сможет исполнить данную клятву. Ладно, все к лучшему.

Она поднялась, даже не стремясь одеться, ограничившись накинутым на плечи монашеским балахоном. Порылась в мешке, извлекла кусок хлеба, принялась задумчиво его жевать, почти не ощущая вкуса, прислонившись спиной к каменному саркофагу. Сейчас она многое отдала бы даже за простую крысу — но проклятая магия, что оберегает этот старый храм от чужих глаз, разогнала всю живность на многие лиги вокруг. Синтия чувствовала, как часто колотится сердце, как мелко дрожат пальцы — вон сколько бульона пролилось, прежде чем впихнула в темплара несколько ложек.

Ее терзал Голод… но о том, чтобы выйти из храма на охоту, нечего было даже и думать. Нет, она сможет выйти, она даже сможет найти дичь, несмотря на то, что там, снаружи, все еще льет дождь. Но вот сумеет ли она вернуться? Вряд ли проход в магической завесе открылся надолго, скорее просто пропустил путников, доказавших свое право, и сомкнулся за их спинами. Ей самой никогда не преодолеть проклятое колдовство — и Шенк останется здесь, один, беспомощный и ослабевший.

Скрипнули стиснутые зубы.

— Потерплю, — прошипела она, обращаясь к бесчувственным камням и неспособному слышать ее темплару. — Потерплю, не первый раз.

За эти два дня она обшарила здесь все. Даже, зря расходуя силы, обернулась крылатой и поднялась к куполу. Тщетно… Или то, ради чего они сюда пришли, запрятано очень тщательно, или его здесь давно уже нет. Зато в этом храме осталось более чем достаточно старой магии. Синтия быстро обнаружила оживающие саркофаги — теперь она не сомневалась, что перед ней именно последние пристанища усопших — и в первый момент испугалась так, что чуть не бросилась бежать куда глаза глядят.