– На твоем месте я бы предложил мне войти, – заметил он, не дождавшись приглашения от застывшей, как статуя, Имоджен. – Не думаю, что ты хочешь оповестить весь этаж о причинах моего появления.

Раньше Джо, уверенный в своей неуязвимости, был готов бросить вызов всему миру, теперь же самоуверенность уступила место решительности, готовой перерасти в бурю гнева при малейшей провокации. И почему-то Имоджен показалось, что именно она спровоцировала его гнев.

– Что тебе нужно? – спросила Имоджен, отшатываясь и невольно пропуская его в комнату. Джо последовал за ней и прикрыл дверь.

– Кажется, я вовремя, – он кивнул в сторону лежащего на кровати раскрытого чемодана. – Вижу, ты снова собираешься бежать.

– Я никуда не бегу, Джо Донелли. Я переезжаю к маме на то время, что буду в городе... В общем, я не собираюсь ничего тебе объяснять.

– Неужели, Имоджен? А я думаю совсем иначе, – возразил Джо, наступая, и она пятилась, пока не наткнулась на кровать, и села, чтобы не упасть. – Можешь начать объяснения со своего побега из города восемь лет назад. – Он сложил руки на груди и чуть расставил ноги, всем своим видом показывая, что добьется своей цели. – Не говори только, что меня это не касается. Теперь это мое личное дело.

Его вкрадчивый голос так отчетливо контрастировал с угрожающей позой, с леденящим взглядом, с суровой линией губ, что Имоджен задохнулась от страха. Она судорожно сглотнула комок в горле, отчаянно пытаясь найти ответ, который положил бы конец допросу. – Я уехала на год в Швейцарию. В колледж.

Джо обхватил ее запястья длинными сильны ми пальцами и рывком поставил ее на ноги.

– Врешь! У тебя был ребенок. Мой ребенок.

Кровь моментально отхлынула от ее лица. Голова закружилась. Джо Донелли, которого она знала и боготворила, никогда бы не обошелся с ней так жестоко, никогда бы так безжалостно не бросил в лицо столь страшное обвинение... Но этот мужчина был незнакомцем.

– Я прав? – Джо схватил оба ее запястья одной рукой, а другой поднял ее подбородок, заставил поднять голову и встретить его взгляд.

Имоджен молчала, и ее молчание сильнее любых слов подтверждало ее вину. Когда-то она задрожала бы от счастья, если бы оказалась так близко от него, что могла бы разглядеть начавшую пробиваться щетину на подбородке. Однако сейчас она видела лишь холодный огонь его глаз и губы, сведенные яростью. Так негодовал бы обманутый мужчина или свободный человек, если бы кто-то посмел попрать его права.

«Почему «если бы»? – напомнила ей совесть. – Его права были попраны, он был обманут. И это сделала ты. А он от кого-то узнал правду, которую должен был услышать от тебя много лет тому назад. Неудивительно, что он в ярости. Неудивительно, что он считает твой поступок непростительным».

– Откуда ты узнал? – прохрипела Имоджен, даже не пытаясь увиливать.

– Случайно.

– Прости, – пролепетала она.

– За что простить?! – взревел Джо. – За то, что я узнал о своем ребенке случайно, или за то, что вообще узнал о нем? Повторяю, это касается не только тебя, но и меня. И больше ты не сбежишь.

– Мне очень жаль, что ты узнал вот так, – словно слабоумная пробормотала Имоджен, а в голове вертелась лишь одна мысль: «Как же сильно он должен презирать меня!»

– Это было очень легко предотвратить. Надо было только вовремя сказать мне правду.

– Я...

– Постой-ка, я сам догадаюсь, почему ты ничего мне не сказала, – перебил Джо, обжигая Имоджен презрительным взглядом.