|
Мне не хочется никого видеть. В школе всем как-то неловко. Они не знают, как разговаривать со мной, хотя мои друзья изо всех сил стараются меня подбодрить. Но сегодня днем я ездила в город подстричься и, выходя из салона, столкнулась с Джо Донелли. Обычно он только ухмыляется и отпускает какое-нибудь остроумное замечание, а сегодня остановился и сказал, что очень сожалеет о смерти моего отца, и спросил, как я себя чувствую. Если честно, мне казалось, что я вся горю огнем. Джо не просто говорил то, что обычно говорят в таких случаях, а как будто он действительно неравнодушен. Он вернул немного тепла в мою жизнь.
Вчера Морин Уоллас пригласила всю нашу компанию к себе на барбекю, и я чудесно веселилась, пока не обожгла руку, когда переворачивала гамбургеры. Пэтси, прирожденная медсестра, отвела меня к себе домой, чтобы оказать первую помощь. Миссис Донелли суетилась на кухне, вынимала фруктовые пироги из духовки. Она села за стол рядом со мной и сама наложила мазь на мой ожог. Как раз когда Пэтси заканчивала бинтовать мне руку, в дом вошел Джо, и сразу же просторная уютная кухня показалась маленькой и тесной. Он был обнажен до пояса, и когда я наконец перестала таращиться на его мышцы и волосы на груди, то заметила, что он держит щенка, завернутого в его рубашку. Он нашел беднягу на дороге. Джо принес коробку и одеяло, покормил щенка молоком, а потом уселся верхом на стул напротив меня и сказал, что я выгляжу почти такой же несчастной, как щенок. Разве моя мама не предупреждала меня быть осторожнее с огнем? Я как-то странно себя почувствовала. У меня внутри как иголки закололи и все распухло, будто вот-вот стошнит, а потом меня бросило в жар и все тело заныло. Я знаю от Джулии Коумз, что мальчики любят трогать девочек за грудь и даже за другие части тела, но со мной такого никогда не случалось, да я никогда и не хотела. Раньше мне это казалось отвратительным, но теперь все изменилось, и я знаю, что если бы Джо Донелли предложил мне прогуляться с ним к ручью, то я пошла бы за ним, не оглядываясь, и позволила бы ему все, чего он захочет...
Однако Имоджен расценила это как приглашение к откровениям, а они наверняка завершатся перепалкой. Конечно, это все равно случится, но лучше хотя бы после первой чашки кофе. – Было уже очень поздно, когда я вернулась, – сказала Имоджен, запинаясь и презирая себя за это. – Я заметила. – Сьюзен умолкла, затем неодобрительно фыркнула. В алом шелковом халате, изящными складками ниспадавшем от горла до лодыжек, с идеально подстриженными и уложенными белокурыми волосами, мать явно считала, что полностью контролирует ситуацию. Подхватив серебряными щипчиками кубик сахара, Сьюзен придержала его над чашкой, как палач – занесенный топор над головой приговоренного. – Я должна сказать, Имоджен, я была в шоке – ты слышишь, в шоке! – когда увидела тебя вчера с этим мужчиной. Ты забыла, что именно он разбил твою жизнь? – Хватит, мама. Я больше не желаю слушать. – Ну, кто-то же должен заставить тебя понять, как глупо ты себя ведешь. И кто сделает это лучше, чем родная мать? Надеюсь, ты не забыла, что именно я спасла тебя, когда ты попала в беду? Более того, как ты можешь защищать человека, которого должна презирать... – Мама, я сказала, что не желаю слушать, пожалуйста, прекрати немедленно. Кубик сахара с оскорбленным всплеском упал в чашку. – Имоджен, мне не нравится твой тон. Совсем не нравится. – Прости. Если я резковата... – Резковата? – Сьюзен осторожно поднесла чашку к губам и сделала маленький глоток. – Ты крайне груба. Имоджен не дрогнула. – Если только таким способом я могу достучаться до тебя, то боюсь, тебе придется смириться. Сейчас, мама, впервые в жизни я буду говорить, а ты – слушать. |
