– Нет! – Хриплый вопль вырвался из груди Сьюзен, и в тот же момент чашка выскользнула из ее руки, кофе брызнул на скатерть. – Господи, Имоджен, не позволяй ему копаться в прошлом!

– Я не смогла бы остановить его, даже если бы попыталась. Мы имеем дело не с испуганным подростком. Джо Донелли – человек огромной силы воли. Он полон решимости защищать свои права, и я не могу винить его за это. Я с самого начала должна была рассказать ему о своей беременности.

Лицо Сьюзен менялось на глазах. Если полчаса назад она могла сойти за сорокапятилетнюю женщину, то сейчас выглядела на все семьдесят.

– Имоджен, – прошептала она, хватаясь трясущейся рукой за горло, – умоляю тебя, ради всех нас, пока не поздно, положи этому конец.

– Ты слишком остро реагируешь. – Внешне невозмутимая, Имоджен испугалась, что с матерью случится удар. – Почему я должна останавливать его?

Сьюзен смотрела куда-то вдаль, в ее глазах стоял такой ужас, словно она видела адское пламя.

– Потому что нет никакой могилы, Имоджен. Ребенок не умер.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Листер-Медоуз выглядел точно так же, как в тот день, когда Имоджен обожгла руку на барбекю. Дети все так же играли в садиках под развешенным на длинных веревках бельем, все так же цвели герани в горшках на подоконниках, а стену дома Донелли все так же украшала россыпь ярко-желтых и оранжевых настурций. Даже собака, дремавшая на солнце у входной двери, была постаревшей версией щенка, которого Джо принес домой в тот день, когда Имоджен было семнадцать лет и она еще не подозревала, какие несчастья обрушатся на нее всего лишь через год.

Имоджен остановилась посреди дороги, радуясь, что припарковала машину у магазинчика за углом. Вид взятого напрокат «линкольна» возвестил бы о появлении чужака громче иерихонских труб, а ей необходимо время, чтобы взять себя в руки и, наверное, в пятнадцатый раз отрепетировать, как выложить свои сногсшибательные новости.

После материнского откровения воздух в комнате загустел так, что Имоджен задохнулась и еле слышно прошептала:

– Что ты сказала?

– Твой ребенок не умер, дорогая... но лучше бы она умерла.

– Для кого лучше, мама?! – гневно выкрикнула Имоджен, обретя голос. – Для меня? Для Джо? Или для тебя?

– Для всех, включая девочку, – ответила Сьюзен. – Ее удочерили, о ней хорошо заботятся.

Имоджен не могла прийти в себя. Шок, восторг, гнев, замешательство мешали думать связно. Вопросы, сталкиваясь, метались в голове. Кто? Когда? И самое главное – почему? – Почему, мама?

Сьюзен разрыдалась:

– Твоя дочка – результат изнасилования. При каждом взгляде на нее ты вспоминала бы о насилии, которому подверглась. Как бы ты жила с этим? Как я могла позволить ей остаться с тобой?

– Господи, мама, о чем ты говоришь? Джо не насиловал меня. Ты слышишь, мама? Джо меня не насиловал.

– Имоджен, я нашла твое платье, все изорванное, грязное. Я видела синяки у тебя на шее и на руках.

– Не он это сделал! – выкрикнула Имоджен.

– Ты заблокировала память, чтобы не сойти с ума, но я-то никогда этого не забуду. И не прощу. Я боролась со своей совестью, дорогая, поверь мне.