– Захудалый нам бы не помог! – Себастьян вошел на кухню с бокалом коньяка в руке. – Но бар у Шарля прекрасный! Я лично проголодался и намерен перекусить.

– Вы подождали бы остальных, тогда бы уж и пили. А то нехорошо получается. Мы все-таки в чужом доме.

– Он ведь сказал вам, – парировал тот, – что можно распоряжаться всеми съестными запасами, я сам слышал. Вот мы и распоряжаемся. Я думаю, он не обидится за бокал коньяку.

– Но зачем же пить одному? – не унималась Люсиль.

– А я хотел предложить вам составить мне компанию.

– И поэтому пришли сюда с одним бокалом! Это не серьезно. – Люсиль поставила перед ним два блюда.

Себастьян обезоруживающе улыбался в ответ.

– Мадам! – Он отпил маленький глоток из широкого бокала, посмотрел его на свет, пронес возле носа и сладко закрыл глаза. – Если б вы знали, сколько лет я потратил на то, чтобы стать несерьезным!.. Ммм! А супчик божественный!

Жозе вдруг с глубоким удивлением отметила, что Себастьян держится за этим дощатым кухонным столом так, словно он всю жизнь ел с серебра. Когда он говорил или просто вилкой поддевал еду, жесты его казались изящными и непринужденными. И это Себастьян! Старичок непонятного возраста и положения.

Он откинулся на спинку стула, явно расслабившись под действием коньяка и сытного обеда, и начал рассуждать.

– Вот вы считаете себя серьезными людьми, не правда ли?

Жозе и Люсиль внимали ему, сидя напротив и подперев головы руками.

– Вы, Люсиль, считали себя серьезной дамой, которая не должна заниматься тем, для чего существует прислуга?

– Ну…

– Так. Но ведь вы прекрасно готовите! Вы просто созданы для этого! Выгоните к черту вашу кухарку! Могу поклясться, что в Париже вы чувствуете себя немного… э… не в своей тарелке. Вам больше пойдет сельская жизнь. Так что гоните к черту вашу серьезность!.. А вы, Жозе?

– А что – я? – сразу ощетинилась та, хотя уже предполагала, что станет следующим педагогическим примером в его проповеди.

– А вы… Изо всех сил сопротивляетесь тому, что горит в вас. Вы стараетесь быть мельче, слабее (я уже об этом говорил), глупее, чем вы есть на самом деле. Настанет момент, Жозе, и пламя сожжет вас изнутри, потому что вы так и не выпустили его на свободу.

– Я и не…

– Бросьте, это же видно издалека! – Себастьян величественно махнул рукой, мол, все ваши возражения – суета сует, только я один знаю истину. – Вам почаще нужно устраивать какие-нибудь встряски, вот, например, как эта, чтобы вытряхнуть из вас серьезность.

– Давайте поговорим о чем-нибудь другом!

– Ладно, не обижайтесь на меня, – вдруг спохватился он. – Мне просто жаль будет, если вы так и не сможете…

– Себастьян, а чем вы занимались в молодости? – вдруг пришла на помощь Жозе Люсиль.

– Я… – Он немного растерялся. – Торговал. Я был продавцом рыбы. – Он с прежней хитринкой в глазах смотрел на обеих женщин.

– Вы работали в…

– Да я почти и не работал. Меня заставляли. У отца был рыболовный флот – несколько кораблей, – и он хотел, чтобы я тоже занимался промыслом.

– А вы? – Жозе и Люсиль почему-то затаили дыхание.

– А я рисовал картины, и мне это нравилось, хотя и не приносило доходов в семью.

– Ух! – выдохнула Жозе. – Значит, мы с вами коллеги!

– Да что вы говорите?! – Себастьян во все глаза смотрел на нее, но тем взглядом, в котором явственно читалось, что он уже давным-давно обо всем знает, и его не удивишь.

– Я – художник. Рисую мультфильмы и комиксы.