|
Для поцелуя – вполне даже хватит. Ну кто ж знал, что будет буран! Да такой, что, если б не экспедиция, замёрз бы Петенька насмерть. А так всё же выходили, несли, можно сказать, на руках до самой Урги – а там уж вьюнош напросился и дальше. Его бы прогнать, да сказал, что сирота, да, мол, наука российская ему дороже жизни, о том только всю жизнь и мечтал – пройтись путём Пржевальского и прочих. Посмотреть, как сверкают над горячим воздухом пустыни искажённые зноем звёзды! И ведь этаким макаром разжалобил таки суровое сердце руководителя – Петра Кузьмича Козлова. Тот ведь тоже когда-то в юности, сидя на крыльце конторы пивоваренного завода в Смоленской губернии, мечтал о дальних странствиях, глядя на сверкающие жёлтые звёзды. И там же, у крыльца, случайно встретился с самим Пржевальским. С этого и пошло… И вот сейчас, когда сей юный гимназист с горящими глазами и пламенным сердцем просит о том же… О чём когда-то просил сам Пётр Кузьмич великого Пржевальского. Отослать сейчас этого настырного парнишку домой – всё равно что самому себе плюнуть в душу! Взял ведь с собой! Тем более что никакого попутного каравана в Кяхту пока не было, а оставлять паренька здесь, в Урге, одного – нет уж, пусть уж лучше под приглядом будет.
– Да вы знаете, какой Пётр Кузьмич человек?! – рассказывая, разволновался мальчик. – Это… это, ну такой человек, который… В общем, великий человек, настоящий Человек с большой буквы! Надо сказать, Петенька не явился для экспедиции обузой – не ныл, не скулил, наравне со взрослыми переносил все тяготы и лишения нелёгкого пути, даже полезен был – время от времени, по просьбе Петра Кузьмича, вёл кое-какие записи о быте и нравах цайдамских монголов. Ну а то, что потом заблудился в пыльную бурю – так это с каждым могло случиться. – Знаете, что Пётр Кузьмич и все мы искали? Старинный мёртвый город в низовьях реки Эцзин-гол! Исчезнувший город старинных легенд. Местные монголы называют его – Хара-Хото, что значит – «Чёрный Город» или «Город Мёртвых»! – Город в низовьях реки Эцзин-гол, – машинально повторил Баурджин. – Хара-Хото? Но там ведь один город… один… Ицзин-Ай – вот его гордое имя. Хара-Хото! Так вот значит, как его именуют там… – Как-то вы непонятно говорите, уважаемый господин, – осторожно произнёс гимназист. – И не сказали даже, кто вы такой… – Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, – засмеялся князь. – Пока вроде мы тебя допрашиваем, а не ты – нас. Скажи-ка лучше, как ты в банду попал, и что это была за банда? А дальше рассказ юного пленника был столь любопытен, что вызвал к жизни глубокие размышления Баурджина, правда, не сейчас, а чуть позже. Как понял князь, оказывается, во время пыльной бури парнишка спрятался в каком-то глубоком овраге, а когда буря (странная буря – с громом и молнией!) внезапно закончилась – они все обычно заканчиваются внезапно – вышел к старому дацану! К мерцающему дацану, который то был, то таял в дымке, то совсем пропадал – так же, как когда-то в урочище Оргон-Чуулсу. И вот в этот момент – или ещё до этого, во время бури – гимназист Петя Мельников провалился сюда, в эпоху Си-Ся. Потому что, попытавшись найти своих, вышел к дороге – и там наткнулся на разбойничью шайку, насколько мог понять Баурджин из рассказа – на местную шайку, ту самую, что была связана с предателем Чу Янем. Те парня схватили, связали, видать, намереваясь продать в рабство. Однако пленник долго у них не пробыл – потому что, войдя в урочище, шайка напоролась на внезапный ураганный огонь винтовок и пулемётов. Пулемёт Петя называл интересно – «пулеметатель», и божился, что никогда подобных штуковин не видел, только читал про них в каком-то номера журнала «Нива», да и вообще, представлял несколько по-другому – куда массивнее. |
