– И я вот тогда, когда открыл консервную банку ключом, понял – этим разбойникам я зачем-то нужен!

Баурджин рассеянно кивнул – невероятная была история. Хотя, а сам-то он здесь – это как, более вероятный факт? Или всё-таки – чудо?

– Знаете, как страшно и грустно мне там было, – вздохнув, неожиданно пожаловался гимназист. – Ходишь по этому чёртову дацану, ходишь, заняться нечем, вокруг белёсый туман, а ночью – полная тьма, даже звёзд не видно. И скучища такая, что с ума сойти! Я уж латынь начал повторять и французский. А потом даже обрадовался, когда, недели через три, в дацане возник автомобиль! Знаете, даже мысли ни о какой чертовщине не появились – как-то не вяжется нечистая сила с прогрессом техники! Он просто выехал из тумана, светя фарами, этот автомобиль – там, знаете, широкий такой проход во двор из залы, а ворот давно уже нет, сгнили – машине как раз проехать можно. Ну, поначалу-то, конечно, я испугался – отскочил к стенке, прижался. А машина меня фарами – обдала, словно жаром. А потом двигатель заглушился, и из кабин вышел какой-то человек во френче и сапогах, спросил, не я ли Пётр Мельников? Как будто там кто-то кроме меня мог ещё быть! А ещё спросил – не было ли грозы? Я ответил, что за всё время – не было, вот кроме той, первой. Тогда он заявил, что не собирается здесь сиднем сидеть и покинет этот чёртов дацан при первом же удобном случае. А такой случай вскоре представился – оказывается, всего-то и надо было, что прочитать заклинание в грозу! Жаль, что грозы здесь редкие, а то я б давно так и попытался сделать. И вышел бы! Давно бы уже отыскал экспедицию.

Парнишка снова вздохнул и зашмыгал носом:

– Месяц прошёл… Поди уже меня и искать перестали… у-у-у-у…

Уронив голову на руки, Петя заплакал.

– А ну-ка не реви! – возмутился нойон. – Ты ещё многого нам не рассказал, парень.

– Расскажу-у-у-у, – продолжал рыдать гимназист. – А Пётр Кузьмич, небось, переживает, себя корит… у-у-у-у… такой это человек… у-у-у…

– Ну хватит! Хватит ныть. Поведай-ка лучше, о чём вы с этим шофёром говорили?

– С Вотенковым? – мальчишка вытер глаза. – Да так, ни о чём, в общем. Он вообще нелюдимым оказался, я даже имени-отчества его не знал, а когда спросил, он скривился так и сказал, чтоб звал по фамилии – господин Вотенков. Мол, от товарищей его тошнит – при чём тут товарищи?

– Харя белогвардейская! – не выдержав, выругался нойон. – Это я не про тебя, Петя. Ишь, «товарищ» ему не нравится, к «господам» привык. Значит, удалось вам выйти-то. Правда, никакой грозы здесь в последнее время не было.

– Да как же не было-то, ваше высокопревосходительство? Так молния хлестала, я уж подумал – тут и конец нам. А Вотенков – не дрейфь, мол, а то пристрелю, сигай поскорей в кузов. Я и сиганул. Поехали… И ведь выехали-таки, вырвались! И гроза вдруг как-то сразу кончилась. А дацан – я сам видел! – исчез. Прямо на глазах растаял. Какое-то неизвестное науке оптическое явление. Машину мы в ивняке спрятали, да повалились спать… А проснулся я уже утром – солнышко так ярко блистало… А надо мной уже Вотенков стоял, из револьвера в меня целился! Я уж и подумал – всё, конец мой пришёл, сейчас застрелит.