– Берегитесь!

Князь распластался по полу – пропуская над головой пущенный в него нож. Обернулся:

– Спасибо, Фань.

И ударил бросившегося на него вражину.

Их было много, врагов, до и своих хватало – и в этой сложившейся путанице очень трудно было контролировать ситуацию. Трудно, но нужно!

Смотря как бы сквозь врагов, Баурджин чётко фиксировал все их движения… Ага, вот один бросился к двери – наверняка за подмогой.

– Фань, Жэнь! А ну подоприте столом дверь!

– А как же эти?

– Не беспокойтесь!

Нанося удары налево и направо, Баурджин, словно разъярённый бык, оттеснил-таки слуг в дальний угол – трёх, четвёртый и пятый уже валялись на грязном полу и громко стонали, судя по всему, не допуская даже и мысли о возможности дальнейшего сопротивления. А загнанная в угол троица ещё огрызалась, ещё пыталась достать князя длинными, остро отточенными прутьями, пока Баурджин, рассвирепев, ухватил в руки скамейку…

Эх, раззудись плечо!

Одному по башке! Второй не успел пригнуться… Третий присел – да тут же получил удар ногой в брюхо!

– Здорово дерётесь, господин наместник!

А это кто ещё?

Баурджин обернулся…

Ху Мэньцзань! А за ним – воины! Господи, наконец-то!

– Господин, прикажете всё здесь разнести? – с готовностью осведомился сотник.

– Нет-нет, не надо шуметь, не то ещё разбудим хозяйку, – ухмыльнувшись, князь кивнул на второй этаж. – А ну-ка, прогуляемся, посмотрим. Фань, можешь пойти со мной.

– Это Фань?! – Ху Мэньцзань вытаращил глаза на замарашку. – Ну вы даёте, господин секретарь!

– Он храбро бился. Хватит разговоров, за мной!

Турчинай так и не смогла развязаться – не раззява какой-нибудь связывал, а бывший фронтовой разведчик, в своё время перетаскавший с передовой немало фрицев. Лишь отползла в угол и, злобно сверкая глазами, что-то мычала.

– А-а-а! – плюхнувшись на ложе, хамски ухмыльнулся нойон. – Кажется, это пресловутая гражданка Турчинай? А что, у вас в Хорезме принято встречать гостей вот так, сидя в углу?

Глава 17

СИНЯЯ ЛУНА

Октябрь 1217 г. Уголцзин-Тологой

О, сердце моё!

Беззащитный израненный город.

Едва из ворот дацана показались трое вооружённых карабинами людей, Баурджин подмигнул Пете и, плавно отпустив сцепление, выехал из ивняка, направляясь прямо к оврагу. Мотор работал ровно, и всё же здесь, в урочище, было сильное эхо. Те, трое, остановились, скинув карабины с плеч. Князь усмехнулся – напрасная предосторожность, если автомобиль, значит – свои, кто же ещё тут может раскатывать на грузовике, Чингисхан, что ли? Так у него прав нет.

Баурджин всё-таки чувствовал некоторое волнение, но, чем ближе он подъезжал к этой троице, тем дальше оно уходило, ведь он уже знал о бандитах многое. Некоторые вещи – автомобиль, ручной пулемёт, сигареты – ну никак не могло относиться к тысяча девятьсот седьмому году. Даже Петин «браунинг» – и тот был образца года тысяча девятьсот десятого. К тому же князь ещё несколько раз беседовал с гимназистом, выясняя, не замечал ли он за бандитами чего-нибудь несуразного – в речи, поведении, одежде? Как выяснилось – замечал. Многие слова, проскальзывавшие в разговорах разбойников между собой, мальчик просто не понимал, некоторые из них оказались просто блатной феней, а некоторые – «лишенец», «АМО», «Дуглас Фербенкс» – явно пахли двадцатыми голами. Двадцатыми – а не началом века. Может быть, именно поэтому бандиты не могли оставаться в прошлом надолго? А Петя почему-то мог.