Нельзя сказать, что тангутский язык сильно походил на северокитайский диалект чжурчжэньской империи Цзинь, однако многие иероглифы были общими, вот, например, этот – «смерть». Или этот – «котёл».

Мажордом почтительно поклонился:

– Так я отправлю подписанные бумаги начальнику тюрьмы?

– Отправляйте, – Баурджин махнул рукой, но тут же передумал. – Что это ещё за казнь – «утопление в котле»?

– Под котлом разведут большой костёр, господин, – охотно пояснил мажордом. – И преступник заживо сварится.

Князь скривился и замахал руками:

– Ну нет, так не пойдёт. Не надо! Не надо таких изысков. Попроще, попроще нужно… Как у вас тут принято? Вешать? Ломать хребты? Рубить головы?

– Попроще – рубить головы, господин, – Чу Янь почтительно склонил голову. – Так уж у нас принято.

– Да, но для этого нужны искусные палачи, артисты в своём деле! Есть ли такие? Не столь уж и простое это дело – рубить головы.

– Да, да, конечно, – поспешно закивал мажордом. – Палачи имеются. Но… Осмелюсь ли сказать?

– Осмельтесь, осмельтесь, – хохотнул князь. – Коль уж начали.

– Отрубление головы, как бы это сказать… Слишком простая и быстрая казнь.

– Ну да, ну да – гуманная.

– И, смею думать, не вызовет в народе достаточного устрашения, как, например, четвертование, сварение в котле или сдирание кожи.

– Нет, Чу Янь, я не соглашусь с тобой, – решительно возразил Баурджин. – Не в страхе дело, а в неотвратимости наказания. И ещё – в его справедливости. Судьи, поди, тоже мздоимствуют?

– Как и все, мой господин.

– Ладно, разберёмся со всеми. Да, вот ещё, – князь протянул мажордому только что подписанные бумаги. – Пусть из тюрьмы доставят список всех лиц, в ней содержащихся. Подробный, с указанием кто, за что и сколько сидит.

– Сделаю, господин, – Чу Янь снова поклонился. – Из частной тюрьмы тоже истребовать подобный список?

– Частная тюрьма? – удивился наместник. – А что, есть и такая?

– Есть, господин. У нас же не такие строгие законы, как в Южной империи, где всё государственное. Есть и частная тюрьма, принадлежит некоему Лигею Во, сделавшему немаленькое состояние на посреднической торговле.

– А, так этот тюремщик ещё и торговец?! Надо бы на него посмотреть, познакомиться.

– Я прикажу привести его, господин.

– Нет. Не сейчас. Сначала – списки. И не забудь на утро – дорожника с архитектором.

– Слушаюсь, господин наместник.

Мажордом ушёл, и тут же слуги принесли обед – тушёная в каком-то соусе капуста, пирожки из пшеничной муки, белое и красное сунское вино, жареное мясо, холодец, курица… При виде всего этого изобилия, Баурджин сразу же почувствовал, что сильно проголодался и, потерев руки, потянулся к… ммм… пирожкам, для начала. И к вину. Выпив и закусив пирожком с яйцам и луком, обвёл глазами слуг:

– Э, любезные! А вы тут что делаете?

– Обеспечиваем ваш обед, господин наместник! – браво – как солдат на плацу – доложил здоровенный краснощёкий малый.

– Обеспечиваете обед? – поражённо переспросил нойон. – Чёрт возьми, неплохое занятие! Что, все шестеро? А не многовато ли?

– Таковы правила, господин наместник, – краснощёкий крепыш поклонился.