– Теперь? – тот ухмыльнулся и обернулся к нахалам. – Вот что, парни. Я вижу, вы не угомонились? Тогда, уж извините, придётся переломать вам ноги.

Он произнёс эту фразу тихо и буднично, так, что гопники – двое, явно имеющие намерения отомстить, озадаченно переглянулись.

А князь, дабы рассеять все их сомнения, встав в стойку журавля – одна приподнята, прижата к другой, правая рука – над головой, левая – прикрывает сердце – выдохнув, нанёс серию резких ударов в воздух. Потом холодно улыбнулся и посоветовал:

– Бегите, парни! Или – пеняйте на себя. Считаю до трёх; раз, два…

Гопники поспешно бросились прочь. Последним бежал тот, что рискнул выхватить против князя нож. Бежал, придерживая сломанную руку и громко стеная.

– Князь, ещё один! – криком предупредила Сиань. – Вон там, сзади.

Баурджин обернулся и принял боевую стойку…

Из-за деревьев, размахивая над головой увесистой кривой корягой, с воплями выскочил… давешний лупоглазый парень. Выскочил и, увидев нойона и девушку, остановился, удивлённо моргая:

– Ой. Кажется, тут кому-то нужна была помощь?

Глава 10

О ПОЛЬЗЕ СТИХОВ

Весна 1217 г. Ицзин-Ай

Но пусть я – слабая свеча,

Что дарит людям свет;

Есть польза от её луча,

А в звёздах проку нет.

– Вот что, господин Фань Чюляй, придётся тебе помочь нам, – князь обвёл пристальным взглядом изящную фигуру секретаря в новом, голубовато-зелёном весеннем платье.

– Что я должен сделать? – поднял глаза Фань.

– Всё то, что ты делал тогда, когда выстрелил арбалет, – Баурджин усмехнулся. – Точнее сказать – всё то, что ты начинал делать.

– Я могу напомнить, господин Фань, – поднялся с кресла судебный чиновник Инь Шаньзей. – Вы тогда занимались несколькими чиновниками и – попутно – частным заданием господина наместника по поводу давно умершего мужа некой женщины.

– Я помню, господин Инь, – секретарь мягко улыбнулся. – И никогда ничего не забываю.

Нойон в душе восхитился – ну не человек – робот! Никогда ничего не забывает! Хвастает? Нет, отнюдь. Так и есть – всё, абсолютно всё, помнит!

Подойдя к секретарю, Баурджин положил руку ему на плечо:

– Это хорошо, что ты всё помнишь. Тогда – делай.

– Сегодня же отправлюсь в архив… Ой! Он ведь сгорел! Хотя не весь… И вот ещё можно поговорить с его старыми служащими – может, они уже восстановили сгоревшие документы, или так, на словах чего-нибудь скажут.

– Правильно рассуждаешь, Фань!

Князь уселся на дальний кан – холодный, словно лёд, хотя все остальные были тёплыми – ближе к ночи слуги всё ж таки протапливали печи.

Конечно, жалко было подставлять парня – ловить, что называется, на живца, но ничего не поделаешь. Наряду с другими приёмами следствия, пусть будет и этот – комплексный подход, как говаривал Баурджин.

– Так я пошёл, господин наместник? – тонкие губы секретаря тронула еле заметная улыбка, и князь на миг – только на миг – вдруг почувствовал колючие уколы совести. Совсем ведь ещё мальчик. Сколько ему лет? Кажется, шестнадцать? Ещё почти детское, матовобледное лицо с тонкими чертами, карие блестящие глаза, чёрные волосы, стянутые тонким серебряным обручем – этот ведь он. Фань, подражая наместнику, вызвал к жизни подобную моду.

Нет, уже не мальчик – вполне взрослый человек, полностью осознающий свои дела и поступки, в эти времена взрослели быстро.