Он выздоровел.

Глава 3

Сангриль

1

Едва сошел снег, дружина Рорика как обычно начала готовить в набег деревянных коней, конопатить, смолить, подновлять резьбу, поблекшую за зиму. Паковали припасы, снасть, оружие, запасали древки для стрел, копий и дротиков. На этот раз Рорик сговорился со старым ярлом Дюри Толстым и ярлом из данов Хрольвом Большая Чаша обогнуть земли данов объединенными дружинами и спуститься по реке до городков бургундов, где всегда есть чем поживиться. Поход обещал быть прибыльным, вожди бургундов хоть и умеют сражаться, но редко помогают один другому, знали воины фиордов.

Дело находилось для каждого, как всегда перед дальним походом. Но, как только освобождался, Сьевнар сразу бежал через лес к дому Бьерна. Каркал вороной издали, давая знать Сангриль, что он рядом и ждет.

То-то, наверное, удивлялся Полторы Руки – откуда в эту весну собралось столько воронья у его владений? – усмехался он. Пока дождешься любимую, целую воронью свадьбу отпразднуешь, до хрипоты.

По обычаю жителей побережья девушка и юноша, собирающиеся пожениться, не должны встречаться до свадьбы, родным не положено этого допускать. А если случайно увидят друг друга – им следует отвернуться и идти мимо. Впрочем, этот древний обычай соблюдался не так уж строго, многие, сочувствуя нетерпению молодости, сами отворачивались, завидев их вместе. Мол, никто ничего не видит и ничего не слышит. А если никто не видит – вроде как нет ничего. От влюбленных требовалось только соблюдать внешние приличия – делать вид, что они встречаются в глубокой тайне. Хотя, понятно, сердечные тайны обычно написаны на лицах так отчетливо, как руны, крупно выбитые на камнях.

Наверное, той весной он действительно в чем-то напоминал Агни Безумного, ничего не видящего вокруг себя.

Да и как иначе? Гибкое, горячее тело девушки под меховой безрукавкой, нежность груди под полотняной рубахой, упругость втянутого живота и округлых бедер. Его руки, привыкшие к веслу и рукояти меча, не переставали удивляться шелковистой гладкости девичьей кожи, его кожаное копье так и рвалось в битву, и только нежность удерживала воина от наскока.

– Не надо, не сейчас, потом… – говорила она с придыханием, завешивая глаза густыми ресницами и горячо, прерывисто дыша под его ласкающими руками. – Не надо, Сьевнар, любимый, я ведь живая, тоже не могу больше терпеть… Но не так, не здесь…

Она сама прижималась к нему, и тут же, с усилием, отстранялась, не давая совершить то последнее, что делает мужчину и женщину мужем и женой.

Да, тогда он так и говорил даже в мыслях – то, последнее. В языке свеонов много понятий, обозначающих соединение семенем, иные вообще уместны только за хмельным столом ратников, но все они – не про них, казалось ему. Слишком просто, слишком грубо и откровенно. Она – особенная! Они оба особенные, у них все будет по-другому, не как у всех…

– Ты понимаешь, девушка сама должна позаботиться о себе, – объясняла она чуть спустя, окончательно выпутавшись из его рук, зашнуровав рубаху и запахнув безрукавную накидку.

– Я понимаю…

– Ты пойми, мужчины – как дети малые, что видят перед глазами, то и тянут к себе. Им что ни дай – все хорошо. А девушка должна сама о будущем позаботиться – как станет женщиной, как заведет детей – это важно, – толковала она ему, рассудительно морща гладкий, чистый лобик.

Настолько рассудительно, что словно не она прижималась к нему еще несколько мгновений назад, как будто не она нетерпеливо постанывала, впиваясь пухлыми губками в его губы. «Может, прав Гулли Медвежья Лапа, когда громогласно разглагольствует о том, что любая женщина, порождение гибкой праматери Ивы, носит на себе два лица, – невольно приходило в голову.