Сьевнар по-прежнему не чувствовал за собой никакой вины, он честно сражался и победил тоже честно. Ему бы нашлось, что ответить совету, еще неизвестно, к чему бы приговорил тинг. Рорик не может этого не понимать, вот и не пошел с жалобой…

Наверное, так.

Как правило, хозяева хуторов не давали Сьевнару даже заикнуться о плате за ночлег. С обычным гостеприимством свеонов кормили, поили, парили в бане и оставляли ночевать. Расспрашивали – где бывал, что видел, какие диковинки встречал на дорогах Мидгарда?

Многие, оказывается, даже слышали его имя, с удовольствием убедился Сьевнар. Знали его «Песню победы» и «Память о девушке, ждущей воина». «Наверняка у скальда есть и другие стихи, было бы честью для дома – услышать их за вечерним столом», – намекали гостеприимные хозяева.

Он обещал. Другие стихи у него действительно были. Пусть не такие известные и, может, не такие искусные, но и их не стыдно продекламировать перед взыскательными слушателями. Кто не знает, что хорошие стихи пролетают по побережью, словно на собственных крыльях. Их повторяют вслед за скальдом, запоминают и рассказывают долгими зимними вечерами за столами богатых ярлов и бедных крестьян. Но для этого они должны быть хорошими. Плохие висы так и остаются бескрылыми.

Значит, его стихи – хорошие стихи! Никогда не лишне еще раз убедиться в этом. Такое – никогда не может быть лишним для скальда, улыбался Сьевнар.

Раз за разом он перебирал висы своих стихов под одобрительное постукивание чар о столешницу, пока не заговорил их до того, что сам перестал вникать в смысл. Словно бы его строки уже начали жить отдельно, своей, непонятной жизнью, к которой он сам больше не имеет отношения.

Известность – это приятно, конечно. Известность – это неловко в то же самое время, словно ты делал что-то обычное, привычное для себя, а почет получил – как за подвиг, рассуждал Сьевнар про себя, чувствуя ласковую, будоражащую щекотку всеобщего уважения.

Слава, слова… Кто не знает, какая это сила – слова?! Может, пройдет еще время, и он, Сьевнар Складный, станет таким же известным как Тори Длинноголовый, Варни Сладкоголосый или сам Эйнар Старый из Вестер-фиорда, чьими звонкими висами восхищались еще деды и прадеды нынешнего поколения воинов… Кто знает…

«Странная эта штука – слава скальда! – говорил воин сам себе. – Когда что-то твое, сугубо личное, наболевшее, вдруг становится достоянием всех. А вот тебе самому словно не принадлежит. Ту же «Память о девушке, ждущей воина» сочинялось для Сангриль, только для нее, единственной и любимой. Оказалось – эти висы нужны всем, кроме нее…»

Сангриль…

Его любовь, его память и не проходящая боль…

Под разговор он подолгу засиживался с хозяевами за вечерним столом. Что-то рассказывал о себе, но о многом и умалчивал во избежание чужого любопытства.

Картина, в общем, привычная для здешних мест – молодой, горячий воин-скальд поссорился со своим ярлом и отправился по свету искать лучшей доли. Походит, побродит, стопчет несколько пар кожаных подошв на каменистых дорогах и найдет себе другую дружину. Снова отправится за моря – менять свою кровь на чужое золото.

Все верно! – кивали ему хозяева хуторов, степенно поднимая натруженными руками деревянные чары с пивом. Только в молодости и искать счастья – когда кровь горяча, ноги неутомимы, а за каждым поворотом дороги чудится что-то новое.

Все правильно! – усмехались в усы другие. Только в молодости и веришь, что счастье бывает на свете и что его можно найти на дороге, как ягоды земляники…

Обрадовавшись случаю поговорить со свежим человеком, хозяева подолгу рассказывали о себе.