Я разорвал конверт, вытащил аккуратно сложенный лист бумаги и начал читать про себя.

Письмо начиналось словами: «Уважаемый сэр или мадам».

«Так-так, – подумал я. – Начало скверное».

И оказался прав.

Дочитав письмо до конца, я вздохнул и попросил:

– Мисс Корвус, вы не могли бы ненадолго заткнуть уши?

– Да, конечно, – тихо отозвалась Диана и прижала ладони к голове.

– Говноеды, сукины дети, ублюдки обоссанные! – Потом я снова глубоко вдохнул и с благодарностью кивнул леди: – Спасибо.

Диана отняла ладони от ушей.

– Всегда пожалуйста.

– Значит… не напечатают. – Лицо Густава перекосила гримаса. Он самым безжалостным образом подстегивал меня отправить мою писанину в журнал. Теперь, казалось, брат ощутил кнут на собственной шкуре.

– Не только не напечатают, но даже не вернут рукопись, пока не пошлю четвертак на оплату пересылки. Боже милостивый… за мою книгу требуют выкуп!

– Что ж, сейчас нужно сделать две вещи, – твердо сказала Диана. – Первым делом отправить им проклятые двадцать пять центов, получить обратно рукопись и послать ее другому издателю. Так?

Я молча хлопал на нее глазами, не зная, готов ли вот так сразу прекратить ныть и снова начать надеяться.

– Так? – повторила она, и это прозвучало как приказ кавалерийского офицера «Вперед!».

– Так. А второе?

– Думаю, это очевидно. – Она встала и направилась к двери. – Надо выпить. Идемте.

Я поплелся следом, хотя понятия не имел, куда поведет нас леди: в городе не было ни единого респектабельного заведения, которое позволило бы женщине выпивать в компании мужчин. Однако я знал, что приличия, как и прочие мелкие неудобства вроде необходимости солгать, не смущают Диану Корвус.

Как то раз я сказал ей – заметьте, исключительно с восхищением и благодарностью, – что никогда еще не встречал такой наглой лгуньи. Комплимент ей, кажется, понравился, однако леди отказалась принять его, ответив, что она просто невероятно убедительна.

Поэтому, уважая ее предпочтения, не буду называть враньем ее требование, чтобы нас посадили в отдельный кабинет в ближайшем заведении, поскольку ей с «кузенами из Альбукерке» надо спокойно обсудить планы похорон дорогой бабушки: она лишь постаралась «убедить» метрдотеля, чтобы добиться желаемого.

И добилась.

Заказав выпивку – три бренди показались наиболее уместным выбором, – мы вернулись к моему литературному шедевру и нью-йоркским придуркам, неспособным оценить его гениальность. Диана считала, что теперь нужно послать рукопись в издательство грошовых романов, и я признался, что именно так и поступил со второй своей книгой, воспевающей наше катастрофическое путешествие на «Тихоокеанском экспрессе».

– Вот как? – воскликнула она. – Наверное, там и про меня тоже есть, а?

– Конечно! Вы одна из героинь.

Диана криво улыбнулась.

– Большая честь. Жаль, что начальство Южно-Тихоокеанской железной дороги с вами не согласится. – Ее улыбка скривилась, а потом увяла и погасла. – У них, пожалуй, случится апоплексический удар, если книгу издадут. История, которую чиновники скормили газетам, мало похожа на то, что случилось на самом деле, а влиятельные люди не любят, когда им противоречат.

– А нам то с какой стати переживать? – подал голос Старый. – Да пусть у начальства ЮТ хоть попоплексический удар случится, или как там его.

Это были первые слова, которые Густав произнес за последние десять минут кроме: «Да. Бренди. Отлично».