Махони наморщил нос, как будто слова моего брата удвоили стоявшее в комнате зловоние.

– В жизни не слыхал ничего глупее.

Старый тем временем обнюхивал палочку и не обратил внимания на оскорбление.

– Вы нашли улику. – В голосе Дианы звенело возбуждение и странное веселье.

– Не уверен, что можно ее так назвать. Но, как по мне, она разом выбивает версию о самоубийстве из седла. – Брат поднял палочку и оглянулся на Вонга: – Что это за штука?

– Ароматическая палочка. Благовония. Для алтаря, – объяснил Махони, прежде чем китаец успел открыть рот. – Но о чем разговор? Почему это Чань не мог покончить с собой?

– Алтарь, значит? – Густав бросил ароматическую палочку обратно в плошку. – Что ж, похоже, кто то прибрал божка, которому молился док Чань.

– Вы о чем? – спросила Диана.

– Очевидно, алтарь стоял на солнце. Видно, что здесь и здесь краска выцвела. – Старый указал на пятно посередине маленького святилища: – А здесь нет.

Остальные подались ближе, как марионетки, притянутые одной невидимой нитью.

Брат был прав: на алтаре осталось овальное пятно, где краска была заметно ярче – темно-красная, а не выгоревшая розовая.

Махони выпрямился первым.

– И это, по-вашему, доказывает, что Чань не покончил с собой?

– Нет. Просто еще одна улика. – Густав поднялся и подошел к кровати Чаня – и его телу. – Но суть не в этом. – Он остановился и молча встал у кровати, словно прощаясь с покойником.

– Ну? – поторопил его Махони. – И в чем же тогда суть?

– Вон там, в клетке, мертвая канарейка, – отозвался Старый.

А потом вдруг наклонился, сорвал простыню и перевернул Чаня.

– Эй! – возмутился Махони. – Убери лапы от тела!

Густав, не обращая внимания, встал на одно колено и осторожно провел пальцами по затылку Чаня.

– Непохоже, что так называемые профессионалы озаботились… ба! – И он оттянул штаны Чаня и взглянул на зад мертвеца.

На этом терпение Махони наконец лопнуло. Он бросился вперед и схватил Старого за воротник.

Однако сержант не успел поднять брата на ноги, потому что и ему на воротник опустилась чья то рука. Моя.

– Не стоит, – предупредил я копа. – Густав знает, что делает. – Я решил не добавлять: «Хотя сам я ничего не понимаю».

Махони отпустил Старого и вывернулся из моей хватки.

– Дам вам, болванам неотесанным, один совет, – прорычал он, тыча пальцем мне в грудь, как будто намереваясь проткнуть булавкой воздушный шарик. – Тут вам не какая то зассанная ковбойская дыра. Это Сан-Франциско. И у нас тем, кто поднимает руку на полицейских, проламывают голову, на кого бы они ни работали.

– Сержант, извините нас, но хотя бы выслушайте мистера Амлингмайера, – взмолилась Диана. – Уверяю вас, за этим безумием стоит метод.

– Нет никакого безумия. Только метод, – возразил Старый. Несмотря на полученную встряску, он по-прежнему склонялся над телом Чаня, но теперь запустил руки в карманы покойника. – Думаете, безумец добыл бы вот это? – Он повернулся к нам, подняв в руке сложенный листок бумаги. Видимо, в силу привычки брат вручил его своему всегдашнему чтецу: мне.

– Дай сюда! – рявкнул Махони и, выхватив бумажку у меня из пальцев, развернул ее одним раздраженным взмахом руки, после чего ойкнул и передал записку Вонгу: – Здесь по-китайски.

Вонг, казалось, даже не заметил нашей небольшой потасовки и невозмутимо уставился на бумажку с видом человека, просматривающего меню.

Когда он наконец заговорил, у него оказался неожиданно звонкий певучий голос, хотя произнесенные слова звучали совсем невесело.