– Да запросто: передняя дверь была открыта, и газ шел прямо на улицу. К вашему появлению газ уже час как перекрыли, и внизу лавка успела проветриться.

– Что-что? Человек собирается отравиться газом… и оставляет входную дверь открытой? – Густав словно пытался объяснить деление в столбик курице. – Неужели это хоть немного не щекочет вам мозги?

– Слушай, – бросил Махони, – Чань ничего не соображал. Все в Чайна-тауне знали, что он разорился… благодаря вашей железной дороге, кстати говоря. Он собирался покончить с собой. Глупо искать в его поступках какой то смысл.

– Ну конечно, жутко удобная точка зрения, верно, – фыркнул Старый. – И уже не нужно ломать голову, зачем Чань посыпал голову глиняной крошкой и вытащил рубаху из штанов, прежде чем улечься на кровать и умереть.

Вонг, кажется, наконец проснулся, и его сонные глаза широко распахнулись.

– Вы сказали «глиняная крошка»?

Брат молча кивнул.

– У Чаня в…

– Не утруждайся, – перебил китайца Махони. – Как я уже сказал, все легко объяснить: Чань сбрендил. И ты тоже, Техас.

– Послушайте, сержант, – вмешалась Диана, – разве вам не полагается…

Махони заглушил ее, громко стукнув ногой в пол.

– Томпсон! – Он топнул еще дважды. – Томпсон, давай сюда, задница ты жирная!

– Иду, сержант! – донесся снизу приглушенный голос.

Внезапно из глубин брюха Махони всплыл булькающий смешок. Фараон выдохнул с облегчением, словно только что вышел из сортира, оставив там фунтов пять веса.

– А знаете что? Да пошла она, эта Южно-Тихоокеанская железная дорога. И вы тоже, – с радостной улыбкой заявил он. Потом повернулся к Диане, и улыбка превратилась в волчий оскал, будто коп собирался завыть на луну. – Все вы.

Пока Махони говорил, лестница скрипела и шаталась все сильнее и громче, как, говорят, бывает при знаменитых калифорнийских землетрясениях. Но тряслась не земля – просто снизу к нам взбирался бык.

– Звали, сержант? – выдохнул побагровевший Томпсон, ступив на последнюю ступеньку.

– Покажи им, где выход, – велел ему Махони, указывая на нас. – А если они забыли, как пользоваться дверью, просто вышвырни их.

– С удовольствием, – крякнул Томпсон, уставившись на меня.

Не отводя глаз, я спросил Старого:

– Уйдем мирно, брат?

– Ну разумеется, – ответила за Густава Диана, уже направляясь к лестнице. – Всего хорошего, сержант. Думаю, наше начальство очень скоро свяжется с вашим.

– А я думаю, что моему начальству плевать, – фыркнул Махони. – Это Чайна-таун, дамочка. Здесь всем на все плевать.

– Мне не плевать, – возразил Густав.

Он до сих пор не сдвинулся с места.

Махони тяжело вздохнул.

– Слушай, Техас, дам тебе еще один дружеский совет. – Он понизил голос до шипящего шепота, который, однако, вреза́лся в уши громче крика: – Вали из Чайна-тауна. Еще раз увижу тебя в своем районе, возьму твою жалкую звезду от ЮТ и… – Дальше фараон нарисовал картинку, совсем не вязавшуюся с дружеским советом.

– Пойдем. – Я положил руку брату на плечо. – Здесь все равно уже ничего не сделать.

Густав позволил мне вывести себя из комнаты, но шел медленно, оглянувшись сначала на Махони, потом на тело Чаня. Только тут я сообразил, что мы прощаемся с добрым доктором навсегда, и приостановился в знак уважения.

Томпсон поторопил меня, ткнув в спину дубинкой.

– Ну, джентльмены, должна признаться, вы производите впечатление, – сказала Диана, когда мы спускались на первый этаж. – Еще и получаса не прошло, а вы уже нажили злейшего врага в лице полицейского, ведущего дело.