Китаец прищурился на бляху Дианы, потом на нас… и заулыбался. Круглое лицо с нездоровой, зеленовато-желтой кожей и широкой щербатой ухмылкой делало его похожим на пугало с головой из кочана.

– Ты не полис! – захихикал он.

– Слава богу, – выдохнул Старый. – Он говорит по-английски.

– Вроде как, – уточнил я.

– Вы правы. Мы не из полиции, – заговорила Диана. – Однако у нас есть полномочия…

– Ты не полис, – повторил торговец. – Хочешь Хок Гап, да?

– Что-что мы хотим? – переспросил я.

– Хок Гап, – повторил зеленщик. – Черный… – Тут слова у него кончились, по крайней мере английские, и он свел запястья и замахал пальцами.

– Черный… кролик? – предположил Густав.

– Кролик? – удивился я. – Где ты видишь кролика?

– Ну он же показывает развесистые уши, разве нет?

– Не-а. Похоже, он копает или вроде того. – Я повернулся к торговцу капустой. – Черный суслик?

Торговец досадливо покачал головой и поднял композицию из ладоней над головой.

– Черная птица! – воскликнула Диана.

Презрительно взглянув на меня, китаец кивнул и опустил руки.

– Ну извини, – сказал я. – Обычно у меня лучше получается.

– Постой, – перебил меня Старый. – Он что, пытается продать нам ворону?

Диана не обратила на него внимания.

– С чего вы взяли, что мы ищем Хок Гап, черную птицу? – спросила она у торговца капустой.

Он указал на дом за нашими спинами:

– Была у Гэ Ву Чаня. А теперь… – Китаец развел руками и пожал плечами.

На сей раз смысл жеста был предельно понятен: «Кто знает?» И тут же зеленщик сам ответил на немой вопрос, расплывшись в улыбке еще шире: «Я».

– Так… а вы то что хотите, мистер? – спросил Густав.

Торговец вернулся к тележке и осмотрел свой товар. Немного подумав, он выбрал самый вялый, гнилой и червивый на вид кочан и помахал им у нас перед носом:

– Ты купи!

– Ну хотя бы с этим повезло, – улыбнулась Диана. – Обычно вымогатели требуют больше.

– Брат, – попросил меня Старый, – купи нам кочан капусты – и все, что к нему прилагается.

– Ладно.

Я выпрямился и пошел к торговцу, на ходу засовывая руку в карман. Когда мы оказались лицом к лицу, я протянул китайцу блестящий новенький десятицентовик:

– Вот, пожалуйста. Сдачу оставь себе, да и капусту тоже. Скажи только… Чем ты недоволен?

Торговец замотал головой и, подняв свободную руку, растопырил три пальца.

– Тридцать центов? – простонал я. – Ой, да ладно. Эта гниль не стоит и ломаного гроша.

Торговец капустой затряс пальцами у меня перед глазами.

– Нет! – квакнул он. – Три доляр!

– Что?! Да ты издеваешься!

– Заткнитесь оба. – Быстрый хриплый шепот Старого был доходчивее крика: так шипят, когда надвигается беда.

А беда действительно надвигалась, топая вниз по лестнице, – беда в коричневых башмаках и твидовых брюках с бляхой на поясе. Я ничего не видел выше колен, но мне хватило: я узнал эти большие грубые башмаки. Именно ими Крестоносцу Кули-тауна так хотелось наподдать нам по заднице с четверть часа назад.

И, кажется, он еще мог удовлетворить свое желание.

Глава одиннадцатая

 Кошки-мышки, или Старый засекает подмену

Когда сержант Махони спустился по лестнице, зеленщик соблаговолил понизить голос – но не цену:

– Пять доляр.