Это был уже совершенно другой торг. Теперь китаец продавал не информацию и не лежалую гнилую капусту: он продавал молчание, и рыночная конъюнктура была явно в его пользу.

Через окно я увидел, что Махони – во всяком случае, его ноги – протопал еще два шага вниз и остановился.

– Шевелись давай, – бросил полицейский, поворачиваясь лицом к кому то вверху лестницы. – Если задержимся здесь еще немного, вонь будет не вывести из костюма.

Я развернулся к торговцу капустой, сунул руки в карманы и вытащил все монеты и мятые купюры, зная, что пяти баксов там не наберется, и лишь надеясь, что жадность при виде кучки денег возьмет свое.

– Вот. Бери все. Только говори побыстрее… и потише.

Зеленщик схватил деньги одной рукой, а второй пихнул кочан мне в живот.

– Тебе фэт чой, – сказал он.

И пошел прочь, оставив меня с капустой в руках.

– И это все? – возмутился я, когда он взялся за свою тележку. – «Тебе фэт чой?»

Китаец кивнул:

– Тебе идти фэт чой.

– Сказал бы я, куда идти тебе, вымогатель хренов, – огрызнулся я.

Но время требовать деньги назад уже вышло. По-прежнему прижимая к животу кочан, я развернулся и прыгнул в укрытие, к стене, и приземлился под открытым окном между Старым и Дианой.

Торговец капустой пошел своей дорогой, ухмыляясь, как кошка, сожравшая канарейку и закусившая золотой рыбкой.

– Ты только зря тратишь здесь время, – донесся до нас голос Махони. – Сам же знаешь: топорщики так не работают. Даже Мастер. Если бы Малютка Пит решил наконец убрать Чаня, то не стал бы ничего скрывать. Приказал бы зарубить доктора на Дюпон средь бела дня. – Тяжелые шаги возобновились. – Чань покончил с собой, вот и все.

– Может, и так, – прозвучал ответ. – А может, и нет.

Певучий голос с сильным акцентом. И знакомый: голос Вонг Вуна.

Стук шагов и скрип лестницы возобновился, стал громче, а потом перешел в тихое шарканье. Детективы спустились в кладовую и остановились всего в нескольких футах от нас.

– Эй, – шепотом позвала нас Диана. – А вдруг они выйдут здесь, а не через переднюю дверь?

Мы прятались так близко к заднему ходу, что открывшаяся створка двери шлепнула бы моего братца по заднице.

– Тогда мы попали, – шепнул в ответ Старый.

– Вонг, послушай, – сказал Махони.

Шаги затихли: фараон остановился.

Я приготовился бежать.

– Мне известно, что Чань работал на «Шесть компаний», – продолжил Махони, а мы с Дианой и Густавом тихо выдохнули с облегчением. – А у тебя потребует отчета Чунь Ти Чу. Вот и отлично. Повеселись пару дней со своей любимой чансань, а потом скажи ему, что не смог ничего раскопать. Поверь мне, проведешь время с бо́льшим толком, чем задавая дурацкие вопросы. Чаня никто не убивал… что бы там ни говорил этот сраный Билл Коди [18].

Я взглянул на того, кого только что обозвали сраным Биллом, – он уже не просто прислушивался, но подался вперед, собираясь заглянуть в окно.

Я хлопнул его по ноге: «С ума сошел?»

Густав махнул рукой: «Отвали».

– Ты прав, – сказал Вонг. – Наверное.

– На-верь-не? – фыркнул Махони, издеваясь над акцентом китайца. – Господи, Вонг, сам же сказал, что доктор оставил предсмертную записку. Кстати говоря… ты ведь собирался мне ее отдать, правда?

Вонг ответил не сразу.

– Конечно.

И снова наступила тишина. Стало так тихо, что я услышал шепот, сорвавшийся с губ Старого, хотя тот почти не дышал.

– Ба!

Я попытался приподнять голову и посмотреть, что он такое углядел, но Густав положил ладонь на мое канотье и надавил сверху, заставляя меня снова скрючиться.