– Значит, у Густава никогда не было возлюбленной?

Я сдвинул канотье на затылок и поскреб лоб.

– А знаете, мисс… вы уж больно много задаете вопросов про моего брата.

Диана усмехнулась.

– Видимо, сыщик всегда сыщик. Простите, если сую нос не в свое дело.

– Да ладно, не извиняйтесь. – Я одарил ее самой ослепительной своей улыбкой, призванной заставить женщину забыть о любых моих недостатках. – Просто мне было бы куда приятнее, если бы вы расспрашивали обо мне.

Не дав леди ни рассмеяться, ни залепить мне пощечину, Густав сбежал по лестнице и подошел к окну.

– Ладно, все тихо. Забирайтесь внутрь.

– Сначала дамы, – сказал я Диане.

– Ну нет, – отозвалась она, – сначала овощи.

И тут я вспомнил, что у меня под мышкой гнилая капуста.

– Точно, спасибо. – Я поднял створку окна повыше, чтобы пролез мой обширный зад, и забрался внутрь со всей грацией и достоинством, на которые был способен. Получилось не очень.

– Какого черта ты таскаешь с собой этот дурацкий кочан? – буркнул Густав.

– Потому что отдал за него всю свою наличность до последнего цента, вот почему. Выбрасывать теперь, что ли? – Я покрутил кочан, как будто восхищаясь его увядшим великолепием. – Пусть будет нашим талисманом. Назовем его… Зеленщик.

Брат лишь покачал головой и отошел, предоставив нам с Зеленщиком помогать мисс Корвус залезть в окно. Когда с нашей помощью леди опустила обе ноги на пол, Старый уже снова взбирался по лестнице.

Мы с Дианой поспешили за ним сквозь доходивший до груди лабиринт коробок и ящиков. Чань с его чистой, опрятной одеждой и корректными манерами казался мне исключительно аккуратным господином, поэтому удивляло, что он так запустил кладовую. Возможно, его внешняя упорядоченность служила лишь фасадом, за которым скрывалось нечто темное и разнузданное.

Поднявшись на второй этаж, мы обнаружили, что тело уже, само собой, исчезло. Более того, исчезла и простыня, которой оно было накрыто. Видимо, полицейские просто завернули Чаня в нее, как мексиканское буррито.

Густав ощупал кровать, потом опустился на четвереньки и принялся ползать по полу, как ищейка: опустив нос и задрав зад. Зрелище было уморительное, но Диана, удостоив его лишь мимолетной улыбкой, отошла к картонным ящикам, выстроившимся вдоль стены, и сама приступила к поискам.

– Здесь коробки стоят ровно, – сказала она. – Не то что свалка внизу.

– Я заметил, – угрюмо отозвался Старый.

Диана начала открывать коробки одну за другой. В первой оказались стопки аккуратно сложенных носков и белья, во второй – такие же аккуратные стопки рубашек, в третьей – костюмы.

– Чань совсем недавно сюда переехал, – заключила Диана. – Даже не успел распаковать вещи.

– Я заметил, – повторил Старый.

– Старое жилище, видимо, было гораздо больше: здесь даже коробки с вещами едва уместились. – Я глянул на своего братца, ползающего вокруг кровати Чаня и рассматривающего пол. – И, чтобы ты знал, я говорю это не для тебя, а для себя.

– Я понял, – буркнул Густав.

Он стоял в такой позе, что его зад так и напрашивался на хороший пинок. Чтобы избавиться от искушения, я переместился в примыкающую к комнате кухоньку.

За углом обнаружилось нечто, чего я не ожидал увидеть в столь убогом доме: ватерклозет с унитазом и раковиной. И это был не просто сюрприз, а настоящее благословение, потому что природа звала меня уже так громко, что впору оглохнуть. Я положил Зеленщика на стол и скользнул внутрь.

Однако закрыть за собой дверь не мог, иначе в крошечной каморке наступил бы полный мрак и мне пришлось бы целиться вслепую. Зажигать же спичку и проверять, достаточно ли осталось газа, чтобы поджарить нас, не хотелось.