– Ужин, – сказал Ретт. – Я вижу, Маниго идет объявить об этом.

Скарлетт гоняла еду по тарелке. Солнечный ожог причинял боль, а нахальность Розмари причиняла ей головную боль, так как сестра Ретта страстно и громко выражала свое мнение, спорила. Родственники, которых она навещала в Ричмонде, были безнадежными болванами, объявила она, и она ненавидела каждую минуту своего пребывания там. Она была абсолютно уверена, что ни один из них не прочитал ни единой книжки, по крайней мере ни одной стоящей.

– Ах, дорогая, – мягко сказала Элеонора Батлер. Она с немой просьбой посмотрела на Ретта.

– Кузины, – это всегда испытание, Розмари, – с улыбкой сказал он. – Давай расскажу тебе последние новости о кузене Тоусенде Эллинтоне. Я видел его недавно в Филадельфии, и после встречи у меня целую неделю было нечеткое зрение. Я пытался смотреть ему в глаза, и, безусловно, у меня закружилась голова.

– Пусть у меня лучше кружится голова, нежели подыхать со скуки! – прервала его сестра. – Можешь ли ты представить: собираться вместе после ужина и слушать, как кузина Миранда вслух читает романы Вэверли? Это сентиментальное пустословие!

– Я всегда предпочитала Скотта, дорогая, как и ты, – успокаивающе сказала Элеонора.

Розмари не успокаивалась.

– Мама, я тогда не знала ничего лучшего.

Скарлетт подумала о тихих часах после ужина, которые она проводила вместе с Элеонорой Батлер. С появлением в доме Розмари такого явно больше не будет. Как вообще она может нравиться Ретту? Теперь она, казалось, решила во что бы то ни стало поспорить с ним.

– Если бы я была мужчиной, ты бы меня отпустил, – кричала Розмари на Ретта. – Я читала статьи мистера Генри Джеймса о Риме, и я чувствую, что я умру от невежества, если я не увижу его собственными глазами.

– Но ты не мужчина, моя дорогая, – спокойно сказал Ретт. – Откуда это ты достала копии «Нации»? Тебя могут вздернуть за чтение этих либеральных листков.

У Скарлетт навострились ушки, и она вступила в разговор.

– Почему ты не разрешишь Розмари поехать в Рим? Рим недалеко. И я уверена, что мы найдем среди наших знакомых кого-нибудь, у кого есть там родственники. Это не дальше, чем Афины, а у Тарлтонов около миллиона кузенов в Афинах.

Розмари уставилась на нее.

– Кто это такие – Тарлтоны и что общего у Афин с Римом? – спросила она.

Ретт закашлялся, чтобы скрыть свой смех. Зачем он прочистил горло.

– Афины и Рим – названия провинциальных городов в Джорджии, Розмари, – выдавил он. – Не хочешь ли ты их посетить?

Розмари приложила руки к своей голове в драматическом жесте отчаяния.

– Я не могу поверить в то, что слышу. Ради всего святого, кто захочет поехать в Джорджию? Я хочу поехать в Рим, в настоящий Рим, Вечный город. В Италию!

Скарлетт почувствовала, как кровь окрашивает ее щеки. «Я должна была знать, что она говорит об Италии».

Но прежде, чем она успела взорваться так же громко, как и Розмари, дверь в столовую с грохотом распахнулась, приведя их всех в оцепенение, и вошел, спотыкаясь. Росс.

– Помогите мне, – задыхаясь, сказал он, – охранники бегут за мной. Я застрелил янки, который лазил в спальни.

В считанные секунды Ретт оказался рядом с братом, поддерживая его.

– Шлюп в доке, и на небе нет луны, мы вдвоем сможем управлять им, – сказал он с успокаивающим авторитетом.