Она глубоко вздохнула. Ей наплевать, в чем дело, но ей надо уехать со станции от этих янки. «Я разобью стекло, если надо будет пролезть в дом. Почему не должна? Я просто заплачу, чтобы его починили, так же, как я заплатила за починку крыши». Она присылала тетушкам деньги на жизнь с тех пор, как они потеряли свои состояния во время войны.

– Положи мои вещи в эту колымагу, – приказала она носильщику, – и скажи кучеру, чтобы он сошел помочь тебе. Я еду в Баттери.

Волшебное слово «Баттери» оказало именно такой эффект, на который она надеялась. Оба, кучер и носильщик, стали более уважительными и желающими услужить. «Значит, это все еще один из наиболее модных районов в Чарльстоне, – подумала Скарлетт. – Слава небесам! Было бы ужасно, если бы Ретт услышал, что я живу в трущобах».

Как только багги остановился, Полина и Элали распахнули двери своего дома. Золотой свет падал на дорожку, ведущую к дому, и Скарлетт побежала через него к прибежищу, которое он обещал.

«Боже, как они постарели! – подумала она, когда приблизилась к своим тетям. – Я не помню, чтоб тетя Полина была худа, как тросточка, и такая сморщенная. И когда тетя Элали так располнела? Она выглядит, как воздушный шарик».

– Посмотрите на нее! – вскричала Элали. – Ты так изменилась, Скарлетт, я едва узнаю тебя.

Скарлетт вздрогнула. Не постарела ли она? Она ответила на объятия теток и выдавила улыбку.

– Посмотри, сестра, – болтала Элали, – Скарлетт очень похожа на Эллин.

Полина фыркнула.

– Эллин никогда не была такой худой, сестра, ты ведь знаешь это.

Она взяла Скарлетт за руку и оттащила ее от Элали.

– Хотя есть удивительное сходство.

Скарлетт улыбнулась на этот раз счастливо. Не было лучшего комплимента для нее, чем этот.

Тетушки болтали и спорили об устройстве Панси на половине слуг и о чемоданах Скарлетт.

– Не вздумай браться за что-нибудь, милая, ты, наверное, вымоталась за такую долгую дорогу, – сказала Элали.

Скарлетт уселась на диванчике в гостиной подальше от суматохи. Теперь, когда она доехала сюда, лихорадочная энергия, с которой она готовилась к поездке, казалось, испарилась, и она поняла, что ее тетя была права: она вымоталась.

Она почти засыпала за ужином. У обеих ее тетушек был мягкий голос с характерным местным акцентом, который вытягивал гласные и сглаживал согласные. Несмотря на то, что их разговор состоял в основном из мягко выраженного несогласия во всем, звук его был убаюкивающим. Она узнала то, что ей было нужно, как только она переступила порог: Ретт живет в доме своей матери, но сейчас он уехал из города.

– Поехал на Север, – с горьким чувством сказала Полина.

– Но с хорошей целью, сестра, – напомнила ей Элали. – Он в Филадельфии покупает семейное серебро, которое украли у них янки.

Полина смягчилась.

– Приятно видеть, как он предан матери.

На этот раз Элали стала критиковать.

– Он мог показать эту преданность намного раньше.

Скарлетт была занята своими собственными размышлениями: когда она может пойти спать. «Бессонница не будет мучить меня сегодня», – подумала она.

И она была права. Теперь, когда ее жизнь была у нее в руках и она была на пути к тому, что она хотела получить, она спала, как ребенок. Утром она проснулась с чувством удовлетворения, чего уже давно не испытывала. Она была хорошо принята тетушками, ее не гнали, она не была одинокой, как в Атланте, и ей не надо было даже думать, что сказать Ретту при встрече.