– Я вначале выпью, не спеши.

Он подошел к столу, на котором стоял поднос с напитками. Наливая виски в стакан, он в первый раз взглянул на Скарлетт.

– Не составишь ли мне компанию, Скарлетт?

Его приподнятые брови насмехались над ней. То же делал и запах виски. Она отвернулась, будто оскорбленная. «Итак, Ретт собирается играть в „кошки-мышки“, не так ли? Попытается заставить меня сделать что-нибудь, что восстановит его маму против меня. Что ж, ему придется очень изловчиться, чтобы сделать это». Она ухмыльнулась, а ее глаза заискрились. Ей надо быть очень ловкой, чтобы перехитрить его. У нее участился пульс. Состязание ее всегда волновало.

– Мисс Элеонора, разве Ретт не шокирует? – рассмеялась она. – Был ли он таким озорным мальчишкой?

За спиной она почувствовала резкое движение. Ха! Это попало в точку. Он многие годы чувствует вину перед мамой за боль, которую он причинил, заставив своими выходками отца отречься от него.

– Ужин накрыт, миссис Батлер, – сказал Маниго, стоя в дверях.

Ретт предложил свою руку маме. Скарлетт почувствовала укол ревности. Затем она напомнила себе, что именно его любовь к матери позволила ей остаться здесь, и она проглотила раздражение.

– Я так голодна, что могу съесть полтеленка, – сказала она, – а Ретт просто умирает от голода, не так ли, дорогой?

У нее было преимущество теперь, он сам признался. Если она упустит ею, она проиграет всю игру, она никогда не получит его обратно.

Как потом выяснилось, Скарлетт не стоило беспокоиться. Как только они уселись, Ретт взял разговор в свои руки. Он вспоминал свои розыски чайного сервиза в Филадельфии, превращая это в приключение, рисуя искусные словесные портреты людей, с которыми он разговаривал, передразнивая их акценты и характерные черты с таким мастерством, что его мама и Скарлетт хохотали, пока у них не заболели бока.

– И когда я проследовал по этому долгому пути, чтобы получить его, – завершил Ретт театральным жестом, – просто вообразите мой ужас, когда новый владелец оказался слишком честным, чтобы продать чайный сервиз за двадцатикратную цену, которую я ему предложил. Минуту я боялся, что мне придется его выкрасть, но, к счастью, он принял предложение развлечься немного в карты.

Элеонора Батлер попыталась показать свое неодобрение.

– Я смею надеяться, что ты не совершил ничего бесчестного, Ретт, – сказала она. Но за ее словами слышался смех.

– Мама, ты шокируешь меня. Я действую из-под стола, только когда играю с профессионалами. Этот несчастный отставной полковник армии Шермана был просто любителем. Мне пришлось надуть его, позволив выиграть несколько сотен долларов, чтобы облегчить его боль. Он напомнил мне Эллинтона.

Миссис Батлер засмеялась.

– Ох, бедный человек. И его жена – мое сердце переживает за нее, – сна наклонилась к Скарлетт. – Одна из семейных тайн по моей линии, – скала Элеонора Батлер насмешливым тоном. Она снова рассмеялась и начала вспоминать.

Эллинтоны, как узнала Скарлетт, были известны по всему Восточному побережью из-за своей слабости: они играли на что угодно. Первый Эллинтон, появившийся в колониальной Америке, прибыл на корабль туда только потому, что выиграл в пари земельный участок, спор был о том, кто выпьет больше эля и останется стоять на ногах.

– К моменту, когда он выиграл, – сказала Элеонора, – он был так пьян, что подумал о том, что неплохо было бы посмотреть на свой выигрыш. Говорят, что он даже не знал, куда едет, пока не приехал туда, так как он выигрывал у большинства матросов в кости их порции рома.

– Что он сделал, когда протрезвел? – хотела узнать Скарлетт.