– Но когда это будет, мисс Элеонора? Ретт должен приехать сейчас! Это дерево магнолии – практически лестница, ведущая от земли на веранду напротив наших комнат!

Она для большей выразительности трясла руку миссис Батлер. Элеонора похлопала ее по руке.

– Скоро, дорогая, это должно произойти очень скоро. У нас не было уток уже целый месяц, а жареная утка – мое любимое блюдо. Ретт знает это. Кроме того, все теперь будет в порядке. Росс и его друзья будут патрулировать улицы по ночам.

«Росс! – про себя вскрикнула Скарлетт. – Что может сделать пьяница вроде Росса Батлера? Или любой другой чарльстонский мужчина? Большинство из них – либо старики, либо калеки или еще мальчики. Если бы от них была какая-нибудь польза, они бы не проиграли эту дурацкую войну. Почему кто-то должен доверять им сражаться с янки теперь?»

Какое-то время казалось, что патрули помогли. Перестали поступать сообщения о непрошеных гостях, и все успокоились. Скарлетт устроила первый приемный день, на который пришло так много приглашенных, что тетя Элали жаловалась, что не всем хватило пирога. Элеонора Батлер порвала записку, которую она написала Ретту. Люди ходили в церковь, ходили по магазинам, играли в вист, проветривали свои вечерние платья и занимались их починкой перед началом Сезона.

Скарлетт вернулась после своих утренних визитов с горящими щеками от быстрой ходьбы.

– Где миссис Батлер? – спросила она Маниго.

Узнав, что она на кухне, Скарлетт побежала в дальнюю часть дома.

Элеонора Батлер взглянула на вбежавшую Скарлетт.

– Хорошие новости, Скарлетт! Я получила сегодня утром письмо от Роемари. Она будет дома послезавтра.

– Лучше послать ей телеграмму, чтобы она осталась, – резко сказала Скарлетт. Ее голос был хриплым, лишенным эмоций. – Янки добрались до Гарриет Мэдисон прошлой ночью. Я только что услышала.

Она посмотрела на стол рядом с миссис Батлер.

– Утки? Вы ощипываете уток! Лодка с плантации пришла! Я смогу поехать на ней на плантацию, чтобы привезти Ретта.

– Ты не сможешь поехать одна с четырьмя мужчинами на этой лодке, Скарлетт.

– Я возьму Панси, хочет она этого или нет. Вот, дайте мне сумку и немного этих пирожных. Я хочу есть. Я съем их по дороге.

– Но, Скарлетт…

– Никаких «но», мисс Элеонора. Просто передайте мне эти пирожные. Я еду.

«Что я делаю? – подумала Скарлетт почти в панике. – Я не должна так мчаться, Ретт рассердится на меня. И я, должно быть, выгляжу ужасно. Это и так плохо, что я показываюсь там, где не должна, по крайней мере, я могла бы выглядеть получше. Я планировала нашу встречу совсем по-другому».

Она тысячу раз думала о том, как это будет выглядеть, когда она увидит в следующий раз Ретта. Иногда она воображала, что он приедет домой поздно, она будет в своей расстегнутой ночной рубашке с распущенными волосами перед отходом ко сну. Ретт всегда любил ее волосы, он говорил, что они живые, иногда раньше он расчесывал их, наблюдая голубые электрические искорки.

Часто она представляла себя за чайным столиком, бросающей кусочек сахара в чай серебряными щипцами, элегантно держа их в своих пальчиках. Она мирно разговаривает с Салли Брютон, и он увидит, как она подходит к дому, как доброжелательно относятся к ней самые интересные люди в Чарльстоне. Он возьмет ее руку и поцелует ее, и щипцы выпадут у нее из руки, но это будет не важно… Или что они будут сидеть вдвоем с мисс Элеонорой после ужина в креслах перед огнем, так уютно вместе, рядом со свободным местом, дожидающимся его. Только однажды она представила поездку на плантацию; Скарлетт не знала, как она выглядела теперь, ведь солдаты Шермана сожгли ее.