— Где мне встать?

Я спросил себя, была ли в ней в этот момент хотя бы капля притворства, и вынужден был признать, что не было. Она всерьез относилась к своим обязанностям на­турщицы, даже если и подозревала, что то был предлог для завязывания отношений совсем другого рода. И, по­мню, я тогда подумал, что она, должно быть, просто не­ способна увязать в своем сознании одну вещь с другой, и это позволяет ей быть искренней. Я спокойно ответил:

—  Никуда не надо вставать.

Она удивленно обернулась:

—  Почему?

Я объяснил:

—   Мне очень жаль, но я проявил легкомыслие, со­гласившись воспользоваться подсказанным вами пред­логом. На самом деле я уже давно не пишу. Да и когда писал, никогда не изображал ни натурщиц, ни вообще какие-либо реальные предметы. Я искренне сожалею, извините.

Она сказала прежним своим бесцветным голосом, вовсе не выглядя при этом обиженной:

—  Но вы же сказали, что хотите, чтобы я вам позиро­вала.

— Да, это правда, но давайте считать, что я ничего не говорил.

Медленно, с видом человека, который не придает зна­чения пустякам, она взяла полотенце, которое прижима­ла к груди, набросила его на плечи и плотно в него заку­талась. Затем подошла к дивану, робко и неуверенно, словно я предложил ей сесть, в то время как ничего по­добного у меня и на уме не было, и уселась на самом его краю, вдали от меня. Наступила пауза, а потом вдруг на ее детских губах появилась улыбка, которой она всегда улыбалась мне при встрече в коридоре. Я сказал в некото­рой растерянности:

—  Теперь вы будете плохо обо мне думать.

Ничего не говоря, она отрицательно покачала голо­вой. Она смотрела на меня своим ничего не выражаю­щим взглядом так, словно глаза ее были двумя темными зеркалами, которые просто отражали реальность, не по­нимая ее, а может быть, даже и не видя, и я чувствовал, как растет моя неловкость: было очевидно, что она не собирается уходить и ждет от меня, если можно так выра­зиться, второй части программы. В поисках общей темы я, естественно, вернулся к Балестриери:

—  Вы давно познакомились с Балестриери?

—  Два года назад.

—  Так сколько же вам лет?

—  Семнадцать.

—  Расскажите, как вы с ним познакомились.

—  Зачем?

—  Просто так. — Я подумал немного и добавил совер­шенно искренне: — Мне интересно.

Она медленно сказала:

—  Я познакомилась с Балестриери два года назад. У одной моей подруги.

—  А кто она, ваша подруга?

—  Одна девушка, ее зовут Элиза.

—  А сколько лет Элизе?

—  Она на два года старше меня.

—  Что делал Балестриери в доме Элизы?

—  Давал ей уроки рисования, как и мне.

—  А какая она, Элиза?

—  Блондинка, — сказала она, не вдаваясь в подроб­ности.

Мне показалось, что я припоминаю одну из девушек, которую часто видел в нашем дворе, и сказал:

—   Блондинка с голубыми глазами, длинной шеей, овальным лицом и пухлыми, плотно сжатыми губами?

—  Да, это она. Вы ее знаете?

—  Да нет, я просто несколько раз видел ее у Балестри­ери до того, как к нему стали ходить вы.