—  А почему вы влюбились в Балестриери?

—  То есть как это почему?

—  Я имею в виду — почему именно в Балестриери, старика, который годился в отцы вашему отцу?

—  Какие могут быть причины, когда влюбляешься? Влюбляешься, и все.

—  Ну, положим, причины есть всегда и на все.

Она взглянула на меня, и, странная вещь, мне пока­залось, что сейчас она сидит ко мне гораздо ближе, чем раньше. Или то была оптическая иллюзия, возникшая оттого, что в результате допроса она стала мне ближе и понятней? Наконец она сказала почти шепотом, накло­нившись вперед и пристально на меня глядя:

— Я испытывала к нему сильное влечение.

—  Влечение какого рода?

Она ничего не сказала, только посмотрела на меня. Но я настаивал:

—  Так какого рода?

—  Ну, если хотите, пожалуйста, я могу сказать. Бале­стриери был чем-то похож на моего отца, а я, когда была маленькая, испытывала к отцу настоящую страсть.

—  Страсть?

—  Да, он даже снился мне по ночам.

—  Итак, вы влюбились в Балестриери, потому что он был чем-то похож на вашего отца?

—  Да, и потому тоже.

Снова наступила пауза, потом я спросил:

— А почему, вы думаете, Балестриери поначалу не хотел о вас и слышать?

—  Я уже сказала: я ему не нравилась.

—  «Не нравилась» — это ничего не объясняет. Мо­гут быть тысячи причин, по которым кто-то нам не нравится.

—  Наверное, были и причины, но я их не знаю.

—  Но кое о чем вы могли бы догадаться. Как вы дума­ете, может быть, Балестриери не хотел иметь с вами дела, потому что, по его мнению, вы были для него слишком молоды?

—  Нет, дело не в этом.

— А может быть, он испытывал к вам то же чувство, что вы к нему — то есть вы казались ему дочерью?

—  Не думаю, если бы это было так, он бы сказал.

На некоторое время я замолчал, старательно обдумы­вая услышанное. Теперь мне было уже ясно, что я рас­спрашиваю девушку о Балестриери для того, чтобы по­нять кое-что про себя самого: ведь я тоже до сих пор отвергал все ее попытки к сближению, и мне тоже каза­лось, что она в меня влюблена.

—  А вы не думаете, — сказал я наконец, — что Балес­триери просто боялся познакомиться с вами ближе?

—  Боялся? Почему он должен был меня бояться?

—  Потому что предвидел то, что в действительности потом и произошло: боялся влюбиться. Любовь иногда внушает страх.

—  Мне, — сказала она многозначительно, — она стра­ха не внушает.

Но я продолжал упорствовать:

—  Вы не ответили на мой вопрос: Балестриери избе­гал вас, потому что боялся?

—  Да ничего он не боялся. Да, я еще вспомнила, что потом он как-то мне сказал: «Если бы не та твоя уловка, я бы никогда не поддался — ты мне не нравилась». — По­молчав, она добавила: — Это все, больше я ничего не могу сказать.

Я понял, что, двигаясь в этом направлении, ничего не добьюсь, и подошел к делу с другой стороны:

—  Но потом-то он в вас влюбился, так или нет?

—  Так.

—  И сильно?

— Да, очень сильно.

—  А почему?

Я видел, что она наклонилась вперед и внимательно на меня посмотрела. Она и в самом деле сидела сейчас совсем рядом, это не было оптическим обманом — ее колени касались моих. Она сказала:

—  Откуда я знаю.

—  Но разве он не говорил вам о своей любви?

—  Говорил.