—  Что именно?

—  Сам не знаю. Потому я вас и расспрашиваю. Чтобы понять, зачем я это делаю.

Она не улыбнулась и снова взглянула на меня своим внимательным, хотя и невыразительным взглядом, на­клонившись надо мною так низко, что я ощутил теплоту и свежий запах ее тела. Потом она попыталась что-то объяснить:

—  Я думаю, Балестриери считал, что я для него как наркотик, потому что с каждым днем он нуждался во мне все больше. Он так и говорил: «Дозы, которой мне было достаточно раньше, теперь мне мало».

—  В каком смысле он все больше в вас нуждался?

—  Во всех смыслах.

—  В смысле постели?

Она посмотрела на меня и ничего не сказала. Я по­вторил вопрос. Тогда она, казалось, решилась и ответила без всякой уклончивости:

—  Да, и в смысле постели.

—  Вы часто занимались любовью?

—  Сначала один-два раза в неделю, потом через день, потом каждый день, потом дважды в день. Под конец уже нельзя было сосчитать.

—  И он никак не мог насытиться?

—  Он уставал. Иногда ему даже становилось плохо. Но ему всегда было мало.

—  А вам это нравилось?

Она замялась, потом сказала:

—  Женщине не может не нравиться, когда мужчина показывает, как он ее любит.

—   Но он действительно вас любил? Или просто нуж­дался в вас по привычке, как больной нуждается в нарко­тике?

—  Нет, — сказала она с неожиданным жаром, — он меня действительно любил.

—  И в чем это проявлялось?

—  Разве это можно объяснить? Такие вещи просто чувствуешь.

—  И все-таки?

—  Ну например, он хотел на мне жениться.

—  Разве он не был женат?

—  Был, но он говорил, что сумеет добиться развода.

—  А вы соглашались?

—  Нет.

—  Почему?

—  Не знаю. Мне не хотелось выходить за него замуж.

—  Значит, вы его не любили?

—  Я никогда его не любила. — Тут она запнулась, ви­димо боясь показаться неточной, и добавила: — Вернее, я его любила, но только в первое время, когда мы позна­комились.

Наступила долгая пауза. Теперь она сидела совсем рядом, почти нависая надо мною, лежащим, и присталь­но на меня глядя; казалось, она вот-вот на меня упадет, и я снова подумал о сосуде, о прекрасной вазе с двумя руч­ками и округлыми боками, доверху наполненной жела­нием, которая вот-вот опрокинется и меня затопит. На­конец я сказал:

—  Я устроил вам настоящий допрос, вы, наверное, устали.

—  О нет, — ответила она поспешно, — я совсем не устала, наоборот.

—  Что значит наоборот?

—  Мне было даже приятно, — сказала она, помол­чав, — вы заставили меня подумать о вещах, о которых я никогда не думала и не думаю.

—  Вы никогда не думаете о Балестриери?

—  Никогда.

— Даже сегодня, в тот день, когда отсюда вынесли его тело?

—  А сегодня тем более.

—  Почему?

Она посмотрела на меня и ничего не сказала. Я по­вторил:

—  Почему сегодня тем более?

Наконец она ответила очень просто:

—  Потому что сегодня я думаю только о вас. Я хотела было пойти за гробом, проводить его издали, незаметно, но потом раздумала и вернулась. Я боялась, что они сме­нят замок.

—  Ну и что?

—  Тогда я уже не смогла бы воспользоваться этим предлогом для того, чтобы вас увидеть.