—  Нет, я не хочу ставить опытов. Я хочу только, что­бы ты поняла одну вещь, всего одну.

—  Какую вещь?

—  Мне не надо, чтобы ты меня любила, мне надо только, чтобы ты говорила мне правду. Я предпочитаю услышать, что ты сегодня встречаешься с Лучани, если ты действительно с ним встречаешься, чем видеть, как ты это от меня скрываешь, думая, что мне это будет непри­ятно.

203

Альберто Моравиа

Мы посмотрели друг на друга. Потом она погладила меня по щеке почти что с нежностью и сказала:

— Моя правда состоит в том, что сегодня я не встре­чаюсь с Лучани. Ты предпочитаешь, чтобы я сказала твою правду, то есть что я с ним встречаюсь.

Таким образом, сама того не желая, Чечилия прого­ворилась, что правда и ложь для нее одно и то же, то есть что для нее не существует ни правды, ни лжи. Из коридо­ра вдруг донесся телефонный звонок. Чечилия тотчас вскочила с моих колен и, воскликнув: «Телефон», выбе­жала из комнаты. Я вышел следом за ней.

Телефон находился в конце коридора, в самом тем­ном его углу; он стоял там на этажерке. Я увидел, как Чечилия сняла трубку, поднесла ее к уху и сразу же сказа­ла: «Здравствуйте». Я подошел, и тогда она, словно желая спрятать, защитить от меня черную эбонитовую трубку, в которую она говорила и из которой обращались к ней, неожиданно повернулась ко мне спиной. Разговор про­должался. Я заметил, что Чечилия отвечает односложно и говорит словами еще более стертыми, чем обычно, и неожиданно проникся твердой уверенностью в том, что на том конце провода — актер, что они с Чечилией дого­вариваются о свидании и что Чечилия мне с ним изменя­ет. В то же время я заметил, что испытываю мучительное желание: я хотел ее, лгущую и ускользающую и оттого такую реальную и такую желанную, словно, возьми я ее здесь, прямо в коридоре, в то время, когда она говорит с любовником, я овладею ею как раз в тот момент, когда посредством телефона она думала от меня ускользнуть. Я тесно прижался к ее спине, как недавно в ванной, но, заметив, что она отвечает мне движением ягодиц, понял, что она не только не против такого необычного и неудоб­ного соития, но хочет его, словно желает загладить этой

204

Скука

своею неискренней готовностью тот факт, что по-настоящему она принадлежит тому, с кем говорит сейчас по телефону. И все-таки я прижимался к ней, полный ярос­ти и желания, как вдруг вспомнил, что Балестриери од­нажды взял ее на кухне точно таким же образом и, может быть, обуреваемый теми же самыми чувствами. Я резко отстранился; Чечилия, почувствовав, что за спиной меня больше нет, бросила на меня из-за плеча вопроситель­ный взгляд, потом, продолжая говорить, протянула назад свободную руку и сжала мою. Я отдал ей свою руку и остался стоять позади нее, прислонившись к стене, опус­тив голову и не зная, что думать. Наконец Чечилия сказа­ла: «Ну значит, договорились. До скорого», повесила трубку и минутку постояла в задумчивости, не выпуская моей руки.

—  Очень жаль, — сказала она наконец, обернувшись, — но сегодня мы не поедем в студию. Через полчаса меня ждет продюсер.

—  Хорошо, я ухожу.

—  Подожди, выйдем вместе.

Чечилия пошла впереди меня по коридору к своей комнате. Она вошла туда первой, а когда вошел я, тща­тельно заперла за нами дверь.

—  Хочешь, мы прямо сейчас займемся любовью? Но только сразу, потому что у меня в самом деле нет времени.

Услышав это предложение, такое щедрое и такое ци­ничное, я почувствовал прилив желания, которое, каза­лось, никогда уже не сможет насытиться именно потому, что я желал не только ее тело, такое послушное и подат­ливое, но всю ее целиком.