Он замолчал, и лицо его приняло сердитое выражение. Было видно, что эта проблема волновала его уже не первый год.

Роз поняла, что ей необходимо перейти к делу самой, иначе одна проблема неизбежно вызовет воспоминания о другой, и это будет продолжаться так же бесконечно, как день сменяет ночь.

— Вы очень чувствительный и восприимчивый человек, мистер Хейз. Но почему вы решили, что если Эмбер откажется от ребенка, это вызовет неприятности?

— Вполне логично предположить, что настанет то время, когда он снова потребуется, это же вполне очевидно. Как только вы что-то выбрасываете, вот тут-то и выясняется, что как раз именно эта вещь вам сейчас позарез нужна. Закон бутерброда. Но, как правило, бывает уже поздно. И эту вещь уже не вернуть. Моя жена очень любила выкидывать всевозможные вещи, например, банки с краской. Или, вот, например, она отделалась от старого ковра, а через два года он вам очень понадобился, чтобы ставить заплаты на другой. То есть, конечно, не вам, а нам. Что я могу еще добавить? Я ценю каждую вещь.

— Итак, вы говорите, что внук вовсе не волновал мистера Мартина до того, как были совершены убийства?

Он схватил кончик носа большим и указательным пальцами.

— Кто его знает? Он ни с кем не делился своими мыслями, этот старина Боб. Ведь это Гвен настояла на том, чтобы мальчика в доме не было. Она не могла его видеть. Впрочем, это понятно, если учитывать возраст Эмбер.

— Сколько же ей тогда было лет? Старик нахмурился.

— Мне почему-то казалось, что мистеру Крю все это хорошо известно.

— Ему — да, но я работаю в другой области, я уже говорила. А спрашиваю вас об этом сейчас просто из чистого любопытства. Ведь у них произошла такая трагедия!

— Это верно. Тринадцать, — печально произнес мистер Хейз. — Ей было всего тринадцать лет. Бедное дитя. Она вообще ничего не знала о жизни. За все должен был ответить какой-то негодяй из школы. — Он мотнул головой в сторону задней части дома. — Она находится там. Общеобразовательная Паркуэй.

— И в эту школу ходили Олив и Эмбер?

— Как бы не так! — Старик заметно повеселел. Гвен бы этого не допустила. Она устроила их в шикарную школу при женском монастыре. Там обучают наукам, но, к сожалению, не жизни.

— Почему же Эмбер не сделала аборт? Или они были строгими католиками? — Перед мысленным взором Роз возникли зародыши, которых смывали в канализацию, как утверждала Олив.

— Никто и не знал, что она беременна. Поначалу все решили, что у нее это возрастное, и она просто сильно поправилась. — Неожиданно он хихикнул. — А когда начались схватки, они подумали, что у нее приступ аппендицита. И сразу отправили девочку в больницу. И вот вам! Она родила чудесного парнишку. Но они свято хранили эту тайну. Никто ни о чем не подозревал, даже монахини.

— Но вы-то знали, — напомнила Роз.

— Моя жена догадалась обо всем сама, — уважительно произнес старик. — Было очевидно, что в семье случилось что-то совсем неприличное и ужасное. И это был, конечно, не аппендицит. В ту ночь с Гвен случилась самая настоящая истерика, вот моя Дженни и восстановила всю картину событий. Но мы, конечно, помалкивали. Не стоило усложнять жизнь такой чудесной девочке. Да и не ее это вина.

Роз быстро подсчитывала в уме цифры. Итак, Эмбер была на два года младше Олив. Значит, если бы она была жива, сейчас бы ей уже исполнилось двадцать шесть.

— Ее сыну уже тринадцать лет, — сказала она, — и он должен унаследовать полмиллиона.