Сестра Бриджит добродушно рассмеялась.

— Очевидно, ваш монастырь был просто великолепен. — Она рассеянно помешала кофе шариковой ручкой. — Да, он действительно говорил так. Но если вы прочитаете эти слова в контексте, они поддержат мою точку зрения. Если вы помните, богатый молодой человек спросил Иисуса о том, каким образом он мог бы получить вечную жизнь. Иисус ответил ему: придерживайся заповедей. Юноша сказал: я с детства их придерживаюсь, но что еще я могу сделать? Если ты хочешь быть совершенным — я подчеркиваю это слово, именно совершенным, — продай все то, что имеешь, и раздай бедным, и только потом следуй за мной. Молодой человек ушел от него опечаленный, поскольку имел много владений и не мог заставить себя продать их. Вот тогда Иисус и сделал то замечание относительно верблюда и игольного ушка. Как видите, он говорил насчет совершенства, а не просто о добродетели. — Она укусила кончик ручки. — Чтобы сказать несколько слов в защиту того молодого человека, могу только добавить следующее. Я всегда полагала, что, продавая свои владения, он должен был также продать и свои дома, и свое дело вместе с жильцами и работниками. Поэтому моральная дилемма здесь не так проста. Вероятно, Иисус хотел сказать вот что: до сих пор ты являлся хорошим человеком, но, чтобы проверить, насколько ты хорош, ты должен довести себя до крайней нищеты. Совершенство наступит тогда, когда ты, следуя за мной и соблюдая заповеди, будешь настолько беден, что воровство и обман станут для тебя почти единственными неотъемлемыми атрибутами жизни, если, конечно, ты хочешь быть уверен в том, что проснешься на следующее утро. Эта цель недостижима. — Она отпила глоток кофе. — Разумеется, это мнение может быть ошибочно. — И в глазах ее блеснул озорной огонек.

— Ну что ж, я не собираюсь спорить с вами по этому поводу и бесконечно перекидываться репликами, — уверенно заявила Роз. — Скорее всего, мы так ни к чему и не придем. Но все же полагаю, что вы идете по ухабистой и очень неровной дороге, утверждая, будто красота является моральным качеством. А как же ловушки, расставленные тщеславием и надменностью? И как вы объясните тот факт, что только некоторые милые люди, которых я знаю, оказываются одновременно еще и красивыми, если оценивать их внешность объективно?

Сестра Бриджит снова весело рассмеялась.

— Да вы просто перекручиваете мои слова. Я не говорила, что для того, чтобы быть милым, надо обязательно быть еще и красивым. Я просто хотела опровергнуть ваше утверждение, что красивые люди не бывают милыми. Мои наблюдения доказывают противоположное. Не вникая во все детали, хочу добавить, что они могут себе позволить быть таковыми.

— Тогда возвращаемся к моему предыдущему вопросу. Не означает ли это, что уродливые люди зачастую не являются милыми?

— Это вовсе не вытекает из моего замечания. Иначе можно было бы утверждать, что бедные люди должны быть неизменно злыми. Это просто означает, что испытания для них становятся сложнее. — Она склонила голову набок. — Возьмем, к примеру, Олив и Эмбер. В конце концов, вы ведь за этим явились сюда, не так ли? Эмбер была очаровательна. Пожалуй, это был самый симпатичный ребенок, которого мне приходилось видеть, и с таким же мягким характером. Все ее обожали. С другой стороны, Олив никогда не пользовалась популярностью среди сверстников. Да и черты лица у нее были какие-то незапоминающиеся. Ее отличали жадность, склонность к обману, а иногда и жестокость. Я считала, что такого ребенка очень сложно полюбить.

Роз не стала отрицать того, что именно этот предмет интересует ее больше всего.