Герцогиня ее перебила:

— Опиши мне этого джентльмена.

Элен азартно описала его, сама воодушевившись своим рассказом. О-ля-ля! Да, он хорош собой… истинный англичанин… как принц, с такой яркой золотой шевелюрой, широкоплечий, полон очарования…

Герцогиня снова ее перебила, схватив свою трость и стукнув ею об пол.

— Иди! — приказала она страшным свистящим шепотом.

Арман за все время, пока они разговаривали, не пошевелился и не проронил ни слова. Сердце его колотилось так сильно, что он едва мог дышать. Сопоставив детали, услышанные в рассказе Элен, он не сомневался, что этот принц с золотой шевелюрой — не кто иной, как Клиффорд Калвер. А Рейн — его дорогая, любимая Рейн, которая всего несколько часов назад дала слово стать его женой, — уехала с этим мерзавцем!

Он был не в силах говорить, ему казалось, что язык прилип к гортани, Поэтому первой молчание нарушила герцогиня, бледная как смерть. Голос ее дрожал.

— Что все это значит? Что вы скажете, Арман?

Молодой человек попытался произнести имя Клиффорда Калвера, но не смог. Он знал, что герцогиня разделяет его мрачные подозрения. Он видел, как дрожит рука старой аристократки; бриллианты на длинных тонких пальцах переливались и сверкали. Она гневно продолжила:

— Это уже слишком. Мне все равно, он это или нет… но это непростительно! Моя внучка ведет себя просто неприлично!

Арман наконец нашел в себе силы заговорить:

— Давайте подождем, может быть, она вернется. Наверняка у нее найдется какое-то объяснение…

Герцогиня закрыла глаза. Она чувствовала, что близка к обмороку. В голове у нее проносилось: «Боже мой! Боже! Если это тот англичанин… если он посмел приехать сюда… то он расскажет Рейн про письма, и она все узнает! Мы пропали!»

Арман подошел к ней. Она открыла глаза: лицо молодого француза было искажено страданием. Сердце ее пронзила острая жалость к нему.

— Мой бедный Арман… — прошептала она.

Он вдруг взорвался:

— Мадам, полагаю, меня еще рано жалеть! Мы ведь еще ничего не знаем.

Герцогиня ничего не ответила. Сейчас снова разыграется мигрень, подумала она, и ей придется подняться к себе и лечь в постель, и никакого праздничного ужина не будет. Святые Небеса! Если Элен ничего не перепутала и Рейн действительно уехала в безумном порыве с этим английским господином… но как еще это можно понять, если не так?

В сердце старой дамы не было чувства вины за ту роль, которую она сыграла во всей этой истории, но ее мучило горькое разочарование в своей внучке. Как она могла пойти на такое? Это же скандал! И как она может быть такой жестокой к этому чудесному юноше, который предан ей, как раб?

— Я никогда ей этого не прощу! Я лишу ее наследства…

Арман ничего не слышал. Пот катился по его бледному лбу. Он вышел на балкон, вытер ладонью мокрое лицо. Сердце у него в груди было словно кусок свинца, тяжелый и холодный. Он тупо смотрел на мерцающие в пурпурной мгле огоньки, на серебристое сияние Лазурного берега. Сунув руку в карман, сжал маленькую коробочку, в которой лежало кольцо прабабушки, кольцо, которое он собирался надеть на палец Рейн в знак их союза. В приступе отчаяния Арман спрашивал себя, что он такого сделал, чем заслужил смертельное разочарование и растоптанную любовь? Все-таки Клиффорд увез Рейн или нет? Конечно, это наверняка он.