— Это понятно. На том чертеже не были обозначены стороны света. Но я полагаю, что железная дорога находится на юго-востоке, и чем кружить на одном месте, не лучше ли пойти в определенном направлении. Ну скажем так, чтобы солнце от нас все время справа оставалось. Тогда рано или поздно, но куда-нибудь выйдем.

Садко согласился:

— Давай, служивый, веди. Тебя обучали на местности ориентироваться.

Тягач кивнул и, помедлив, сказал:

— Вот только с парнишкой больным далеко не уйдем.

Садко нахмурился:

— А это уж мои заботы.

Тягач пожал плечами:

— Мне-то что, тебе решать.

Через час, собравшись уходить, Тягач заметил, как Садко что-то нашептывает Хорьку. Он обо всем догадался и потому поспешил вперед, чтобы не видеть происходящего. Сзади раздался выстрел. Тягач оглянулся. Хорек и Садко снимали с трупа верхнюю одежду. И это было понятно: будет чем застелить голый сосновый лапник, на котором ночевали последние дни. Тягач помешкал несколько минут, поджидая, пока Садко и Хорек закончат свои дела. Он старался не смотреть на полураздетое тело ещё недавно живого молодого парня, по собственной глупости оказавшегося здесь, посреди глухой тайги, в компании людей, для которых чужая жизнь ничего не значила.

Последующие пять дней они упорно шагали в заданном Тягачом направлении. Все уже давно знали, что заблудились. Усталость и отчаяние притупили страх, и они уже шли днем, не скрываясь. И может быть даже обрадовались, если бы услышали звук вертолета, посланного, чтобы их поймать и вернуть в колонию.

Но то, что они теперь шли, ориентируясь по солнцу, все же вселяло в них какую-то надежду и заставляло двигаться заведенным и запрограммированным на определенные действия механизмом.

Когда, поднявшись на очередную сопку, они заметили небольшую избушку и стоящий рядом сарай, то сначала не поверили своим глазам. Уж не галлюцинация ли? Но, переглянувшись, поняли, что все видят одно и то же. Им повезло! В очередной раз повезло! Последние сутки они вообще ничего не ели. Садко экономил и держал про запас остаток спирта и нетронутую пока плитку шоколада. Тягач подозревал, что Садко в трудный момент предпочтет перестрелять их всех спящих, лишь бы не делиться оставшейся едой. Но усталость была так велика, что он в минуты отдыха просто проваливался в тягучую густоту мрачного забвения, нисколько не заботясь о собственной безопасности. Впрочем, он не сомневался, что дело идет к развязке. Садко не отдаст последнее. И зачем тащит с собой в подкладке солдатского бушлата столько денег? Лучше бы побольше жратвы взял.

Тягача во время отбытия срока в зоне не переставало удивлять почти свободное хождение в колонии спиртных напитков и наркотиков. Здесь ещё раз можно было убедиться, что деньги в этом грешном мире творят чудеса.

Но кроме денег на земле надо ещё иметь и везенье, которое, впрочем, скорее всего зависит от каких-то неведомых всемогущих сил. Тягач не был верующим человеком. Но иногда ему казалось, что нет ничего случайного в поступках людей и грядущем возмездии. Да и размышления о собственной судьбе иногда приводили к тревожному выводу, что не зря и не понапрасну его осудили и направили в эту далекую от привычного ему мира колонию. Конечно, он сидит за чужое преступление, но не исключено, что это просто расплата за его собственные греховные поступки, совершенные когда-то в юности или в прошлых жизнях.

Вот и эта возникшая словно по мановению волшебной палочки посреди тайги избушка с медленно поднимающимся из трубы дымом была воспринята им как чудо, добрый знак удачи их отчаянного побега. Надо отдать должное Садко. Тот не поспешил сломя голову к избушке. Вполне возможно, там обитают несколько ко всему привычных мужиков, которые из своих охотничьих карабинов порешат их, не дав приблизиться и на сотню шагов.