|
Никто не хотел видеть, какая пропасть разделяла построенный адмиралом имидж от его действительных достоинств. Демагог, ханжа, умелый царедворец, мелкий верхогляд, необузданный самодур-к этим, уже достаточно проявившимся "достоинствам" адмирала надо добавить то, что он, по отзыву С.О. Макарова, сделанному в 1900 г., был еще "человек вообще неверный и крайне изменчивый". С легкостью мог он и "сдать" даже своего ближайшего помощника А.А. Вирениуса, на "выяснившийся характер" которого в эпопее с походом "Цесаревича" и "Осляби" он 22 января 1904 г. обращал внимание Управляющего. Далек он был, как показали события, и от величия души и от творческого озарения. Но всего этого в аттестациях не писали. Император был чрезвычайно доволен своим адмиралом, которого лично хвалил даже император Вильгельм И. Общество хотело быть обманутым, оно искало героя. И герой нашелся. Факты же таковы, что за напускной суровостью и непреклонностью адмирала скрывались трусость, душевная пустота и удручающая бесталанность. Адмирал продолжал оставаться рабом рутины. Об этом свидетельствовал один, оставшийся в истории неизвестным, весьма характерный эпизод. Произошел он в разгар достроечных работ лета 1904 г.
Явленная приказами его превосходительства немощь власти, обнажилась и в незаметно произошедшей перемене в отношениях З.П. Рожественского "с недавно еще своим" ГМШ. Номинально оставаясь его начальником, он, однако, уже не мог вершить дела с прежней безапелляционностью и во всем, что прямо не относилось ко 2-й эскадре, оказывался в роли рядовой инстанции. 18 июля 1904 г., когда эскадра в Порт-Артуре уже через неделю должна была принять первые посланные ей снаряды японских осадных батарей, а через 10 дней-вступить в свой последний решающий бой, З.П. Рожественский обращается в ГМШ с письмом. Мало напоминало оно сложившийся в литературе облик "грозного адмирала". Еще недавно с высоты своего олимпа и в сознании полной безнаказанности он мог бесцеремонно поучать С.О. Макарова о том, как надо правильно вести войну, а теперь сам начал ощущать ледяные объятия ко всему равнодушной бюрократии. В этом письме, сам, видимо, мало веря своим словам и почти извиняясь за беспокойство, командующий напоминал о том, что государю императору в свое время было доложено, что "все суда 2-й эскадры будут вполне изготовлены к плаванию в текущем июле". Между тем, работы затягиваются настолько, что корабли и к осени могут быть неготовы. Происходит это от того, что снабжение кораблей совершается "несоответствующим военному времени канцелярским порядком" и некомплект экипажей остается еще значительным. ГМШ надо принять меры к тому, чтобы комплектование было завершено к 31 июля. Почти слово в слово З.П. Рожественскому пришлось повторить те же самые доводы, с которыми накануне войны обращался к наместнику начальник Тихоокеанской эскадры О.В. Старк – о том что важность задачи, стоящей перед эскадрой, заставляет отодвинуть все потребности учебных отрядов, плавающих в Балтийском и Черном морях. Робкие беспомощные сетования в адрес формально подчиненной ему инстанции – бить в набатный колокол, требовать от власти предельной мобилизации сил и средств, обращаться непосредственно к Управляющему, к великому князю, наконец, – на "высочайшее имя" адмирал и не пытался. Документы об этом в переписках МТК не обнаружены. Ни словом не упоминает о них адмирал и в своих показаниях. Каких-либо инициатив об экстраординарной достройке серии, и в ее составе непременно "Славы", с его стороны так и не последовало. И предположения напрашиваются совсем нехорошие. Не могло ли быть так, что З.П. Рожественский умышленно не спешил с выходом, чтобы спасти от гибели корабли в Порт-Артуре. Не была ли эта неторопливость продиктована корыстным ожиданием того момента, когда эскадра в Порт-Артуре стараниями японцев и верно служивших им "пещерных адмиралов" естественным путем сойдет со сцены. |
