– Нет.

– Все-таки связь между этой девчонкой Лоример и леди Оливией есть. – Мэйхью утверждал это.

– Я знаю столько же, сколько и ты. Так же мало.

Мэйхью вздохнул.

– Это может быть нечто или ничего.

– Я в этом сомневаюсь. И ты тоже.

– Да. – Мэйхью похлопал Дикона по плечу. – Да. – Он повернулся и пошел через парк.

Дикон смотрел, как он осторожно пробирается между распластанных тел, точно санитар на поле битвы.

Отец Кэйт растерянно озирался вокруг, словно не знал, как себя вести. Ее мать тихо плакала, не стараясь сдержать слез, но и не переходя на рыдания; в ее поведении сквозило желание соблюсти приличия. Она не делала себе поблажек, отступая от этикета, и не искала сочувствия. Она надела белые перчатки и побывала у парикмахера. Занавески раздвинулись, как занавес в театре марионеток, и гроб тихо проплыл между венков. Все пели чуть громче, чем нужно, однако это сошло не очень заметно. Можно было представить себе, что происходит за той стеной, куда унесли гроб, но долго думать об этом оказывалось невозможным.

Потом родители Кэйт вернулись в квартиру Лауры. Прежде они никогда там не были и теперь считали себя обязанными нанести визит вежливости, словно присматривали будущее место жительства для свой дочери, а не посещали место, где она умерла. В конце концов мистер Лоример спросил, где ванная; он был уже пожилым человеком и достиг того возраста, когда нельзя откладывать посещение туалета. Он долго не возвращался, и его жена, разговаривая, то и дело жалобно поглядывала на дверь.

Лаура показала им комнату Кэйт и оставила их там. Они забрали оттуда кое-какие драгоценности и альбом с фотографиями – все, что им было нужно.

Чемоданы Кэйт были пусты, только в одном лежала пара написанных, но неотправленных открыток и директив, закапанных маслом для загара. Одна открытка была адресована Лауре.

В сумочках ничего не было, в спортивной сумке – тоже. Ничего не нашлось ни среди книг, ни в кассетнице.

В первый раз Лаура заплакала. Она плакала о Кэйт, но не из-заНее. Она перечитывала открытку, которую так и не получила, и оплакивала свою подругу.

На стенах были расклеены плакаты, призывающие экономить воду. Любители писать на стенах тут же дописали: «Принимайте душ вместе с друзьями». Деревья на улицах выглядели так, словно вернулись из длительного изматывающего путешествия.

Дикон позвонил в квартиру Лауры. Ее голос в домофоне звучал хрипло и тихо.

Он нашел ее в комнате Кэйт среди вещей подруги, которые она перебирала последние три часа. Она держала в руке открытку и плакала.

– Этого здесь нет, – сказала она. – Это может быть где угодно, только не здесь.

Дикон отошел от нее, ничего ей не ответив. Лаура смотрела на открытку неподвижным взглядом.

– Я знаю, что права, – я в этом уверена. В понедельник я проверю резервный файл. Где-то... – Ее голос пресекся.

Дикон взял у нее открытку и прочитал ее. От этого горе Лауры только увеличилось; она смотрела на него, и слезы градом катились по ее щекам. Дикон вспомнил, как собирал вещи Мэгги, одну за другой, и почему это заняло у него так много времени. Он снова ощутил боль в ногтях, как тогда, когда вонзил их в крышку упаковочного ящика.

– Не надо, – сказала она ему. – Вы не должны...

Он положил открытку поверх кучи разобранных вещей и обнял плачущую Лауру, почувствовав, что сейчас ей нужно именно это. Так поступил бы на его месте каждый, а он хотел это сделать.

– Что мы знаем о ней?

Ему блузка тоже понравилась, и он кивнул в знак одобрения.