—  Ага, только сам я ничего не различал. И где моз­ги находились — тоже не помню. И произошло все, будто вспышка, взрыв, ну, мать честная! Даже сообра­зить не успел.

—  А это потому, что все твои мысли как раз и утек­ли в нужном направлении. Что, не так, скажешь? — Она расслабилась, раскинулась на кровати, сказала мечта­тельно: — Это и славно, что ничего не помнишь, зна­чит, от души, от большого желания. Если б соображал, я думаю, получилось бы как обычно. Как у всех. А так точно — вспышка... И свобода...

«Хорошо... свобода... радость...»— такие слова, наверное, про себя всякому мужику приятно слышать от благодарной женщины, но в них, увы, одни эмоции. Они действительно сердце ласкают, но их к делу не при­шьешь. Так же как и Дашину боль со страхом. А вот «недавно»? За это слово вдруг зацепилась какая-то на­дежда. И теперь Поремский, боясь спугнуть удачу, не стал акцентировать на ней своего внимания, решив по­дойти к проблеме не напролом, а со стороны. И ведь, между прочим, «позавчера» могло означать, что Мас­ленников действительно никуда не уезжал, не убегал, а попросту отсиживается в одной из своих квартир — в городе или за городом, — которых у него наверняка с добрый десяток и знает о которых весьма узкий круг лиц. Но тогда почему бы и Даше не знать об одном из таких тайных пристанищ? Захочет ли сказать — вот вопрос. Не сочтет ли такой поступок предательством? В самом деле, не цитировать же ей статью Уголовного кодекса по поводу укрывательства преступлений, уж она-то к этому делу не имеет ни малейшего отношения.

А может, не выдумывать проблем, а спросить на­прямик? Что ж она, девочка? Не понимает, что проис­ходит рядом с ней?

—  Я тебе не говорил, что Светлана в Москве не ис­чезла, ее похитили? — спросил как можно спокойно, но Дарья вскинулась. Даже села, уставившись на него, и Владимир, почувствовав неудобство от своего не соот­ветствующего затронутой теме внешнего вида, при­крылся краем простыни.

—  Что ж ты все молчал? А я-то подумала... Кто по­хитил, известно? Когда это случилось?

—  На днях, а что?

—   Скажи точно, это очень важно, — продолжала настаивать Дарья, и глаза ее при этом странно сверк­нули.

Владимир мысленно просчитал дни и назвал число. Даша задумалась, но буквально на одну минуту.

—  Ия тебе скажу. Это сделал он, Максим. Он гово­рил: на денек отъеду, дело одно важное закончу и вер­нусь. Тогда поговорим, как жить дальше... Господи, а я-то подумала, какая уж с ним-то жизнь?! Кошмар по­луночный... Мало того что сам грубый и неотесанный, так еще и вредный. Сделает больно и улыбается, удо­вольствие испытывает, если кто на его глазах мучается до слез. А то вдруг совсем как нормальный, даже и не верится, что подобное вообще могло быть.

—  Он — параноик, это — точный диагноз. Убивая, испытывает наслаждение.

—  Мама моя... — прошептала Даша и зябко поежи­лась. — Я поняла теперь... Знаешь, у него был вид зве­ря, только что напившегося горячей крови. Сытый буд­то, но страшный. Так это значит, что и я?.. И меня — тоже?

—   Ты за себя больше не беспокойся.