—   Ох и попьют же у нас кровушки эти питерские, будь они прокляты, страдания...

<style name="Heading1">4

Пережив безумно стрессовую ситуацию, Света по­думала, что на этом ее страдания закончились. Потому что, если бы все обстояло иначе, это было бы в высшей степени несправедливо — по отношению в первую оче­редь к ней, разумеется. Такой уж он — женский эгоизм, что ли. Или, может быть, безрассудная вера в щадящий поворот судьбы?..

Да, то, что случилось, ужасно плохо, но ведь и в каждом несчастье, как уверяли когда-то философы, все­гда можно, при сильном желании конечно, отыскать не­что такое, что способно подсказать и приемлемый вы­ход из, казалось бы, совсем уже безнадежной позиции.

И в данном случае, хорошенько поразмыслив, она, пожалуй, согласилась бы с тем, что судьба обошлась с ней не самым худшим образом. Начать с того, что она жива и, в общем, здорова, пусть пока относительно. Раны заживут, а убрать на шее шрамы — это, скорее, теперь проблема пластической хирургии. До осени, до открытия сезона, времени более чем достаточно. Это — во-первых.

Во-вторых, она не осталась на мели. Имеется отлич­но оборудованное жилье, записанное на ее имя, следо­вательно, и неожиданных наследников не предвидится. Все-таки Виктор оказался действительно джентльме­ном. Это тебе не Вампир с его вечными пустыми обе­щаниями и неясными перспективами.

Наконец, третье. Это, конечно, театр. Виктор закон­чил переговоры в дирекции, о чем с удовольствием со­общил ей. И что они успели отпраздновать. И, может быть, и от этого душе Виктора будет легче и теплее там, на небесах. А кроме того, Света получила официаль­ное уведомление о том, что она будет принята в балет­ную труппу Большого театра, и ее коронные роли, в частности ведущие партии в балетах Чайковского, Про­кофьева, Асафьева, Глиэра, Минкуса, Хачатуряна и другие, устраивают дирекцию и художественное руко­водство, занятое в настоящее время подбором и согла­сованием репертуара на предстоящий сезон. Чего еще желать?..

Во всяком случае, так было еще неделю с чем-то назад, накануне несчастья. Но прошедшие дни, напол­ненные отчасти ноющей болью от ран, отчасти стра­хом за собственную жизнь и необходимостью подчи­няться кому-то, прятаться черт знает в какой глуши, и, наконец, нервическое состояние духа, которое посто­янно требовало сильного физиологического противо­веса, способного заглушить страдания, — все это, вме­сте взятое, словно бы иссушило ее организм. Так и по­лучилось, что время не столько вылечило, сколько уто­мило Светлану. Да, чисто физическая боль постепенно ушла, но ее место заняла странная неуверенность в сво­их силах и даже в творческих перспективах. А сомне­ние не приходит одно. И вот уже совершенно необъяс­нимый страх вдруг разрастается в тебе, подобно тому как острый, колючий комок в горле мешает поначалу свободно вздохнуть либо совершить глотательное дви­жение — Света помнила почему-то это жуткое ощуще­ние еще из детства, когда переболела скарлатиной, — а потом вдруг становится огромным и наваливается на тебя неподъемной глыбой, погребая под собой. И ты в отчаянии кричишь во сне, не зная, что с тобой проис­ходит. А что, собственно, происходит? Все те же послед­ствия шокового состояния.

Она теперь сутками напролет лежала в своей .ши­карной гостиной, изредка отвлекаясь от несшего пол­нейшую чепуху телевизора, чтобы без всякого аппети­та принять пищу либо не без усилий выполнить неслож­ный комплекс физических упражнений, прописанных ей приходящим доктором, которого «организовали» люди, что ее охраняли.