И еще можно передать, что обращаться сейчас за помощью к адвокату у него нет нужды. Пока нет. Как и апеллировать к демократической общественности по поводу очередного нарушения милицией прав и свобод интеллигентной личности.

Так что очень стоит подумать. А вот сроку на этот мыслительный процесс — один, ну максимум полтора дня. После чего он, генерал Грязнов, лично даст отмаш­ку. И вряд ли тогда директор лучшего театра России будет признателен своему родственнику, кем бы тот ему ни приходился.

Вячеслав Иванович не стал объяснять, какой конк­ретно помощи он ждет от Рустама Алиевича, — умно­му человеку достаточно ведь и намека. А хозяин ресто­рана был не только умным человеком, но еще и благо­дарным. Да и о чем вообще говорить, когда вот только что сам генерал, стоя и с большим чувством, выпил за твое здоровье, за твою процветающую семью и за твое не менее процветающее дело! Такие вещи ценить надо!

И Рустам Алиевич, не выдвигая никаких встречных условий и ничего не обещая, с глубоким поклоном про­водил дорогих своих гостей, после чего промокнул бе­лоснежным платком свою лысину, подозвал официан­та и повелительным жестом указал ему на серебряный поднос, на котором лежал счет за обед и щедрые чае­вые, оставленные Денисом. Племянник же, в конце кон­цов, пригласил сюда родного дядьку. А как же иначе?

<style name="Heading22">2

Он очень любил эти моменты. Хорошенькая стю­ардесса объявляет о том, что самолет через такое-то время прибывает в порт, просит пристегнуть ремни, объявляет температуру за бортом... и так далее, мило улыбается, отчего на сердце вспыхивает отчетливое ощущение праздника. Каждый раз — одно и то же. И еще — осознание своего могущества: человек, так ска­зать, птица!

А вот Славка Грязнов ненавидел самолеты и все с ними связанное. И на борт он просто не мог взойти, не приняв предварительно стакана коньяку. Для успокое­ния нервов и чтобы твердо держаться на ногах. И во время полета ему тоже приходилось постоянно поддер­живать состояние обволакивающего душу опьянения. Отчего это у него, от боязни высоты? Да вроде нет, там, где летают самолеты, высоты как-то и не осознаешь, ну разве что чисто умозрительно, но никак не физически. Сколько раз летали вместе, и всегда одна и та же кар­тина.

Но Славка сейчас далеко, у себя дома, а друг его Саня уже морально готовился к громкой, как обычно, встрече со стариной Питом, которая через считанные минуты состоится в аэропорту Франкфурта-на-Майне, куда первым утренним рейсом из Москвы и прибывал самолет немецкой авиакомпании «Люфтганза». Гото- виться-то он, может, и готовился, но почти машиналь­но и с томительной улыбкой сожаления наблюдал за крепконогими и не стесняющимися своих вожделенных форм стюардессами, легко и деловито суетящимися в салоне. Просто сил нет, как тянуло любую из них об­хватить вот эдак сильной рукой, прижать покрепче да так посадить к себе на колени, -чтоб... эва, куда тебя, Турецкий! Ишь о чем размечтался! Тебе б уже о веч­ном, а ты все про свое. Босяк — одно слово! Ох, права бывает Ирина, истинно права...

С этим внутренним ощущением некоторой нелов­кости он и попрощался с ними вежливой улыбкой, ког­да покидал салон, переходя в «присосавшуюся» к от­крытой двери люка огромную гофрированную трубу- переход в зал аэропорта, в конце которой наверняка уже топтался истомившийся в ожидании.