А вот и он сам, отставной генерал Питер Реддвей — крупный, высокий пожилой мужчина, таскающий на своих ногах, по нашим понятиям, до ста шестидесяти килограммов живого веса, а по американским представ­лениям, порядка четырехсот фунтов, бывший замести­тель директора ЦРУ и, соответственно, лютый враг со­ветского народа, поскольку в Центральном разведыва­тельном управлении друзей Советского Союза отродясь не было. И старина Пит не был исключением до тех пор, пока на одной шестой части суши тоталитарный режим не сменился победившей демократией. Что это за де­мократия — другой разговор. Это даже скорее любо­пытная тема для беседы в хорошем, дружеском засто­лье, и не в ней в конечном счете суть. А в том, что когда в середине девяностых годов президенты стран, только что переживших «холодную войну», обнаружили ново­го, теперь уже общего врага — международный терро­ризм и решили объединить в борьбе с ним совместные усилия, приняли решение образовать Центр подготов­ки специалистов по антитеррору. Руководителем этой новой секретной школы и стал Питер Реддвей, а его первым заместителем — от России <style name="Bodytext10pt">—⁰ Александр Турец­кий. Вот так они и познакомились. И с тех пор старина Пит не стеснялся оказывать «своему искреннему другу Алексу» всевозможные и также исключительно дружес­кие услуги и профессиональную помощь в розыске бег­лых преступников, в установлении рабочих контактов со спецслужбами Соединенных Штатов и так далее и тому подобное. Питер не раз посещал Москву, позна­комился с друзьями Турецкого— Грязновым, Мерку­ловым, ребятами из агентства «Глория», которые и ему, американцу, постоянно проживающему теперь в Гер­мании, в маленьком городке у самого подножия Альп, Гармише-Партенкирхене, где и расположен междуна­родный Центр, помогли однажды в розыске уникаль­ного, сделанного по специальному заказу ему в пода­рок от фирмы Форда, автомобиля. Словом, всякое бывало.

Питер стоял, загораживая своей мощной фигурой весь проход, и не чувствовал никакого дискомфорта. Прилетевшие пассажиры, с явным недоумением на ли­цах, обходили эту чудовищную махину чуть ли не боч­ком. А Питер привычно размахивал руками и орал, будто влюбленный слон:

—   Алекс! Я уже тут! Я встречаю! Ты видишь меня?

Не видеть было невозможно. Люди невольно отша­тывались — это ж надо кричать так громко и по-рус­ски! — пожимали плечами, ухмылялись и шли дальше, обтекая неожиданное препятствие.

А потом Турецкий с Реддвеем долго обнимались — тоже чисто по-русски — и наконец освободили проход. Столик на двоих в ресторане аэропорта был накрыт и уже частично оприходован. Питер не умел томиться в ожидании, когда можно и перекусить, чтобы немного скрасить время. Эту словосочетание — «скрасить вре­мя» — он взял из своей записной книжки, которую тща­тельно заполнял идиоматическими выражениями: так он постигал глубинный смысл «великого и могучего русского языка». А вообще-то он владел, практически в совершенстве, основными европейскими и парочкой- другой азиатских языков — такое вот имел хобби.

—      Итак, — торжественно заявил он, садясь за стол, расстегивая пуговицу обширного пиджака и по-дженльменски изящно затыкая крахмальную салфетку по­верх приспущенного галстука, — как мы любим гово­рить по-русски? За столом — о работе, на работе — о девках, так? — и захохотал басом. —Давай о твоих са­мых ближайших планах. Я что-то слышал про Евро- пол? Или — Евроюст, это так? Кстати, я себе уже зака­зал большую свинскую отбивную, очень рекомендую, если ты хочешь. — И он, подняв руку, щелкнул пальца­ми, призывая официанта и сверху показывая на Турец­кого.