Уши Колина явственно сдвинулись назад, дыхание участилось, но молодой вервольф вполне владел собой, и Вики действительно видела, что он размышляет о правомерности этого предположения. Его способность держать себя в руках произвела на женщину сильное впечатление. Если бы незнакомый человек попробовал говорить в подобном тоне с ней, она, скорее всего, сотворила бы какую‑нибудь глупость.

После минутного размышления Колин нахмурился.

– Я, может быть, не смог бы присягнуть в этом перед судом, – медленно проговорил он, – но готов поклясться жизнью, что он душевно здоров.

– Ты клянешься своей жизнью, что он в здравом рассудке, – сухо констатировала Вики, – каждый раз, когда вы вместе выходите из дверей полицейского участка. Теперь, когда мы установили это, почему бы нам не сосредоточиться на доказательствах, что он не делал  этого.

– Но…

– Что «но»? – вспылила Вики, которую поведение Колина начинало уже раздражать. Она понимала, что ее собеседник оказался в ужасном положении, разрываясь между семьей и своим напарником, но это не является оправданием для отключения мозгов. – Расскажи мне об этом человеке.

– Мы мы вместе учились в полицейской школе. – Колин провел ладонью по коротко остриженным волосам, подчеркивающим остроту подбородка и ушей. – Я вообще не стал бы полицейским, если бы не Барри, и, думаю, то же самое случилось бы и с ним, если бы там не было меня. Он был единственным кадетом с очевидными признаками представителя «этнического меньшинства», а я… я был тем, чем являюсь. И он об этом довольно скоро узнал. Когда нас распределяли после окончания, мы приложили все силы к тому, чтобы остаться вместе – поймите, не потому вовсе, что испытывали друг к другу какую‑то особенную привязанность или еще что‑нибудь…

Вики не удивило философское отношение Барри к тому, кем является его напарник. В отношениях «мы против них», которые невольно вырабатываются среди полицейских в силу специфических обстоятельств их службы, выяснение факта, что один из «наших» оказался вервольфом, может потребовать разбирательства, по меньшей мере, на индивидуальном уровне. «Могу ли я рассчитывать на поддержку своего напарника?» – таков был главный вопрос, а вовсе не: «Лает ли мой напарник на луну?» И теперь, когда она задумалась над этим, Вики уже сознавала, что знает нескольких полицейских, «лаявших на луну».

– … и в ночь, когда меня ранили…

– Подожди‑ка, когда тебя что?

Колин нетерпеливо повел плечами:

– Мы застали врасплох пару панков во время налета. Они сбежали, отстреливаясь. Я заработал пулю в ногу. Ничего серьезного.

– Плохо. Очень плохо. – Вики усмехнулась. – Барри был там?

– Был, конечно.

– Он видел, что ты теряешь кровь?

– Да.

– Быть может, позже вы говорили о смерти, о том, думаешь ли ты, что вас убьют?

– Да, но…

– Почему Барри должен был стрелять в вервольфа серебряными пулями – дорогостоящими зарядами, которые ему приходилось изготавливать самому, рискуя попасться на этом, – когда он знал, что добрый старый свинец сгодится для этого ничуть не хуже?

– Может, чтобы сбить нас со следа?

– Колин! – Вики выбросила руки вверх. – Это мог бы задумать сумасшедший, а ты уже заявил мне, что Барри вполне в здравом рассудке. Доверяй своим инстинктам. По крайней мере, если располагаешь достаточным количеством фактов, чтобы подтверждать их.

Ее собеседник раскрыл рот, закрыл его, а затем содрогнулся, словно освободился от тяжкого груза.