— Привет, Эльвира, — оглянулся кто-то из парней.

Девушка кивнула и сухо ответила:

— Привет… Ну, Женя, пора мне. Еще увидимся! Пока.

— Пока… Ой, а ты что суп не доела?

— Да не хочу.

Еще раз кивнув, Элечка скупо улыбнулась и, прихватив поднос с посудой, ушла… Впрочем, здесь, наверное, уместней было бы другое слово — «ретировалась». Интере-есно… Неужели из-за этих парней?

Домой в Озерск Женька вернулась на пятичасовом автобусе — успела. Родители уже пришли с работы, мама приготовила блины — ждали. Расспрашивали.

— Ну? — особенно интересовался отец, Александр Федорович, шофер и заведующий гаражами. — Что там производят-то? Говорят, с «Фиатом» контракт?

— Есть, — охотно отвечала Женечка. — Коробка передач не только для «Жигулей», но и для «Фиата». Еще каким-то немецким машинам подходит.

— Эвон оно как! — Александр Федорович радовался почти по-детски. — Утираем, значит, носы капиталистам?

— Утираем…

— А начальство твое как? — не выдержала мама. — Как отнеслось к тому, что ты ездить будешь?

— Нормально отнеслось. С пониманием… Завтра проездной выдадут! Льготный.

— А вот это хорошо! Ох, Женька…

Отец вдруг покачал головой и пригладил усы:

— Мы вот тут с матерью подумали… А не тяжко тебе будет-то вот так кататься? Ну хорошо, конечно, что дома, не в людях…

— Вот именно! Дома! — Уплетая блины, девушка счастливо рассмеялась. — В людях-то я еще наживусь — в общежитии. Два года еще… А хотя что это за слово такое старорежимное — «в людях»? Я ведь не в приживалках у кого-то там! И вообще — в студенческом комитете! Хорошо, весело. Но так хочется иногда где-то у себя… отдохнуть.

Посмотрев вместе с родителями очередную серию «Ставка больше, чем жизнь», Евгения ушла к себе в комнату. Не то чтобы спать, но так, заняться своими делами, подумать… Да и, честно-то говоря, устала немножко.

Колесниковы жили в просторном своем доме с обширными двором и огородом. Александр Федорович — мастер на все руки — провел в дом воду, сделал и теплый туалет с унитазом, и душ. Хотя во дворе имелась и баня.

Комната Жени располагалась сразу у входа, за круглой печкой-голландкой. Небольшая, уютная, оклеенная вырезками из журналов мод, фотографиями и цветными открытками с видами Риги, где жила старшая сестра. Ратушная площадь, Домский собор, церковь Святого Петра… без шпиля. Ну, когда-нибудь и шпиль восстановят. На столе у окна стоял все тот же старенький портативный проигрыватель «Юбилейный», а рядом, на специально сколоченной отцом полочке, располагались пластинки.

Со времен Женькиной школьной юности в комнате почти ничего не изменилось. На стенах все те же открытки и фотографии: артист Збигнев Цибульский, вырезки из журналов мод, открытки с видами Риги.

Подойдя к тумбочке, Женька сняла крышку проигрывателя. На нем еще в школе Ива Монтана слушала и все такое прочее…

Вон они, пластиночки, на полке. Эдита Пьеха, Дин Рид, Радмила Караклаич, Джордже Марьянович… Есть еще самодельные, из студии «Звуковое письмо»! «Облади-облада», «Мишель», «Герл»… И — сложенные аккуратной стопочкой «Кругозоры», журналы с пластинками.

Что бы послушать? А, вот! Вот он — подаренный Катериной Том Джонс!

Лай-лай-лай-дилайла!

* * *

В пятницу на заводе был укороченный день.