— Ладно, оставим Якушева, — говорит Диана Несторовна. — Поговорим о другом. Ты пришла ко мне, потому что тебе нужна работа. Но разговора у нас не получилось… Ты куда-то побежала, и тебя чуть не задавил мой помощник Костя. Неужели ты подумала, голубка, что я, будучи обязанной тебе своей жизнью, откажу тебе в помощи? Плохо же ты обо мне думаешь. Насчёт работы что-нибудь придумаем, а пока тебе надо отлежаться: сотрясение мозга — это не шутки. Костю я ещё вздрючу за такую езду, а для тебя я сделаю всё, что в моих силах. У тебя есть дома обезболивающие?

— Есть немого, — шепчу я.

— Хорошо. А покушать есть что?

— Нет…

— Так, сейчас исправим. — Диана Несторовна достаёт телефон и набирает номер. — Константин, у меня для тебя важное и ответственное поручение.

Поручение состоит в том, чтобы закупить продуктов, требующих минимальных усилий по приготовлению, а также побольше обезболивающих, и привезти ко мне. Я лежу с мокрым полотенцем на голове, а Диана Несторовна курит на кухне и объясняет Косте по телефону дорогу сюда. Что касается отца, то он продолжает спать.

Диана Несторовна впускает Костю сама, не позволяя мне подниматься. Мне слышно, как она спрашивает:

— Это ещё зачем?

Костя отвечает тихо и смущённо, слов я не могу разобрать. Слышу, как шуршит пакет на кухне, хлопает дверца холодильника. Потом закрывается входная дверь. «Это ещё зачем?» — это о букете цветов, который Диана Несторовна вносит в комнату. Большой, красивый букет с жёлтым бантиком.

— Где у тебя ваза, золотце? А, вот, вижу. — Берёт с полки вазу и, усмехнувшись, поясняет: — Это от Кости. Он приносит тебе извинения. Рвался к тебе, но я его не пустила: нечего ему здесь делать.

Цветы придают моему столу необычный вид, и я уверена, что в них не прячутся скорпионы. Глядя на них, мне хочется улыбаться. И мне почему-то жаль, что Диана Несторовна не пустила Костю.

Она посмеивается:

— Переживает парень. Сбить человека — всё-таки не шуточное дело. Слава Богу, что ты не слишком пострадала.

— Я и с Алей так же познакомилась, — зачем-то говорю я.

Слёзы капают на подушку, Диана Несторовна вздыхает, стоя возле стола и делая вид, что любуется цветами. Потом, повернувшись лицом ко мне, говорит резко:

— Глупости это всё! И ничего хорошего из этого не проистекает.

— Вы о чём? — всхлипываю я.

Она присаживается рядом, глядя на меня суровыми, потемневшими глазами.

— Ты для Альки — всё. Без тебя она не хочет и не может ни улыбаться, ни жить, ни работать. Мне больно видеть её такой… потерянной. Она как будто больше не видит смысла в жизни. Она вянет и чахнет без тебя. Если ты думаешь, что так для неё лучше, то у меня другое мнение на этот счёт.

Я молчу, сердце рвётся от боли. Пусть Альбине плохо, но так она, по крайней мере — может быть — останется невредима…

— Впрочем, дело твоё, — сухо и устало говорит Диана Несторовна. — В твоей личной жизни ты сама хозяйка, и я тебе указывать не стану. Но знай, что ещё никого в своей жизни Алька так не любила, как тебя. Это я тебе говорю как человек, который кое-что повидал и знает, что к чему.

За дверью моей комнаты слышатся шаги.

— Настя… Настя!

Это проснулся отец. Как зомби, он бродит по квартире и зовёт меня, и от его голоса, страдающего и слабого, у меня внутри всё рвётся на части.

— Мне плохо, Настя… Купи мне пива…

Я плачу от бессилия, ужасно раскалывается голова.