— Вы по какому вопросу?

— Насчёт работы.

— Подождите.

Я жду, осматриваюсь. Красивое место, было бы приятно здесь работать, но возьмут ли меня? Ходить в элегантной облегающей юбочке и блузке, стуча каблуками по этим звонким плиткам, дышать кондиционированным воздухом и обращаться ко всем входящим: «Чем могу помочь?» Носить на груди карточку с именем, а на лице — служебную улыбку. А главное — регулярно получать денежку, идти с ней в магазин и покупать еду, платить коммунальные, пополнять счёт за мобильный, обновлять гардероб. Но всё зависит от того, что мне сейчас скажут.

— Проходите вон туда.

Так, может быть, всё и срастётся. Работать, не выходя из дома — конечно, удобно для меня, но есть большой риск быть кинутой недобросовестным заказчиком, что со мной и произошло: и на старуху бывает проруха. У обычной работы, на которую нужно ходить, есть преимущество — непосредственный личный контакт с работодателем. Видимо, придётся взять себя в руки, забыть привычку к затворничеству и осваивать традиционный способ… Пусть и непривычно для меня, но зато, как говорится, верняк.

Я иду, куда мне указала ручка девушки с длинными перламутровыми ногтями, и попадаю в небольшой, но хорошо отделанный и обставленный кабинет с вертикальными жалюзи на окне. У окна — стол с компьютером и кожаное кресло, в углу — фикус. Светлые глаза Дианы Несторовны смотрят на меня вопросительно и строго: здесь она на работе, здесь она — хозяйка и начальница.

— Здравствуйте, — только и могу я пробормотать.

— Здравствуй, здравствуй, дорогуша, — отвечает она, и её тон весьма похож на тот, которым она разговаривала в первые минуты нашего знакомства. И это обращение «дорогуша» — неприятно шершавое, как наждак. — Зачем пожаловала?

— Диана Несторовна, мне очень нужна работа.

— Так. Ну, а я здесь при чём?

Мда, многообещающее начало. Похоже, мне здесь ловить нечего. Почему она ко мне так переменилась? Ведь ещё недавно она была готова носить меня на руках, называла «лапушкой» и «золотцем», а сейчас её взгляд обдаёт меня холодом, в голосе — льдистый перезвон. Может быть, из-за Альбины?

— Ну… Может быть… вы могли бы меня взять, — лепечу я, хотя под этим суровым взглядом моя надежда на трудоустройство тает, как мороженое в микроволновке. — Кем угодно, я на всё согласна. Продавцом, уборщицей, подсобной рабочей… Мне правда нужна работа.

Диана Несторовна вытряхивает из пачки сигарету, закуривает. Её брови неприветливо сведены.

— Ну, а почему именно я должна тебя взять? Что, больше нигде нет подходящих вакансий?

Как ответить на этот вопрос? Я и сама толком не знаю, почему ноги привели меня к ней, — скорее, даже не ноги, а сердце. Но ответ: «Меня привело к вам сердце» — не самый уместный при устройстве на работу, и я растерянно молчу.

— Дорогуша, у меня много дел, а времени мало, — нетерпеливо говорит Диана Несторовна. — Если ты думаешь, что я умею читать мысли, то ошибаешься.

Обескураженная и расстроенная её холодным приёмом, я теряю остатки надежды. Больше всего мне сейчас хочется разреветься, но я изо всех сил сдерживаюсь: это будет уж совсем нелепо. Взять и выложить ей подробности ситуации с моим отцом и прежней работой мне не позволяет гордость, и я ограничиваюсь только тем, что говорю:

— У меня сейчас трудные обстоятельства. Мне нужна работа.

Диана Несторовна, стряхнув пепел в затейливую пепельницу с фигуркой орла, говорит:

— Я не спрашиваю, почему тебе нужна работа. Я спрашиваю, почему ты пришла именно ко мне?

Во мне распрямляется какая-то горячая пружина.